Борис Греков - Киевская Русь

Если наши ученые совершенно справедливо заподозривают точность летописных рассказов о событиях особенно IX и части X вв. — и относятся к фактам этого периода, занесенным в летопись, с вполне понятной осторожностью, то относительно договоров с греками в нашей науке все тверже устанавливается мнение, что мы здесь. имеем дело с документом исключительной ценности и источниковедческой объективности. Сейчас ни у кого нет сомнения в том, что эти договоры действительно были заключены между двумя государствами, что в них отмечены те стороны русско-византийских отношений, которые были важны в данный момент для обеих сторон.

Совершенно определенно можно говорить о том, что договоры; были написаны по-гречески и одновременно переведены на русский язык. Перевод договора 911 года был сделан болгарином на болгарский язык и выправлен русским справщиком, переводчиком договора 945 года был русский книжник, отразивший в своем переводе смешение и русской и болгарской книжной стихии. [378] С. П. Обнорский. Язык договоров русских с греками. Сб. "Язык и мышление", VI–VII, стр. 102–103.

Этот источник давно был оценен нашими исследователями. Шлецер, не признавая подлинности договоров, однако отзывался о них восторженно: "Сей трактат, — писал он, — если мы признаем его подлинность, есть одна из величайших достопримечательностей среднего века, есть нечто единственное во всем историческом мире".

по-видимому не подлежит сомнению и то, что тексты договоров хранились, как важнейший государственный документ, в княжеском архиве в Киеве. Составитель "Повести временных лет", поскольку он работал не только с ведома князя, но, по-видимому, и по его поручению, имел доступ в княжеский архив и получил возможность использовать ценнейший источник, несомненно, помогший ему ориентироваться в главнейших событиях X в. Автор "Повести" иногда делал к тексту договоров свои пояснения. Как он поступал в таких случаях, делал ли он свои замечания, исходя из смысла текста договоров, или же привлекал к комментированию этого текста другие материалы, решить трудно, но во всяком случае, несомненно одно: между текстом договоров и замечаниями летописца имеется согласованность.

К этому ценнейшему источнику я и перехожу.

Рассказывая о походе 907 года на Царьград и о заключении договора, летописец комментирует текст договора так: "И заповеда Олег дати воем на 2000 корабль по 12 гривне на ключ и потом даяти уклады на русские городы: первое на Киев, та же и на Чернигов, и на Переяслав, и на Полтеск, и на Ростов, и на Любеч и на прочия городы: по тем бо городом седяху велиции князи под Ольгом суще". [379] А. А. Шахматов. Повесть временных лет, т. I, стр. 31, 1916. Пользуюсь текстами договоров в издании Шахматова, как наиболее критическом. Это сообщение летописца. Дальше идет текст договора, где, между прочим, читаем: "…и тогда возьмут (русские, прибывающие в Царьград. — Б. Г.) месячное свое: первое от града Киева и пакы ис Чернигова и ис Переяславля". [380] А. А. Шахматов. Повесть временных лет, т. I, стр. 32, 1916. Пользуюсь текстами договоров в издании Шахматова, как наиболее критическом.

В договоре 945 года повторяется та же фраза: "…тогда возьмут месячное свое ели слебное, а гостье месячное, первое от града Киева, и паки ис Чернигова и ис Переяславля". [381] А. А. Шахматов. Повесть временных лет, т. I, стр. 54, 1916. Пользуюсь текстами договоров в издании Шахматова, как наиболее критическом. В некоторых текстах того же договора прибавлено: "и прочий городи" или "и из прочих городов".

Совершенно очевидно, что летописец от себя прибавил к этому перечню городов Полоцк, Ростов и Любеч. Очень возможно, что эта прибавка сделана даже не автором "Повести", а его продолжателем — компилятором. Но главное не в том, кто это сделал, а в том, имелось ли к тому основание. Определенное сомнение вызывает наличие в этой прибавке Полоцка, который был присоединен к владениям Киевского князя, по-видимому, только при Владимире I в 960 г., конечно, если основываться на данных Лаврентьевской летописи.

Киев здесь поставлен на первое подчеркнутое место не случайно. О Киеве, как некоем экономическом и политическом центре, говорит и Константин Багрянородный в своем труде "De admi-nistrando imperio": "Однодеревки, приходящие в Константинополь из внешней Руси (η εξω Ρωσια) идут из Невогороды (Новгород), в котором сидел Святослав, сын русского князя Игоря, а также из крепости Милиниски (Смоленск), из Телюцы (по-видимому Любеч), Чернигош (Чернигов) и из Вышеграда. Все они спускаются по реке Днепру и собираются в Киевской крепости, называемой Самвата". [382] Константин Багрянородный. Об управлении государством. Изв. ГАИМК, вып. 91, стр. 8, 1934. Внешняя Русь это, по-моему, Русь в широком территориальном смысле слова в отличие от Руси в узком понимании термина, т. е. Киевщины, а может быть, также и Причерноморья и Приазовья. [383] Шахматов определяет ее как страну, зависимую, подвластную Руси, Томсен — лежащую за Киевом, Смирнов П. — как волжскую; Грушевский — как "провинциальную Русь", Хлебников — "с той стороны". Во всяком случае, в представлении Константина Багрянородного и внутренняя и внешняя Русь есть Русь — это для нас важно отметить. Арабский писатель конца IX или начала X в. Джайхани, а также западноевропейские источники называют также Русью всю страну, зависимую от Киева. [384] М. С. Грушевский. Указ, соч., I, стр. 423. И в изображении Константина Киев это центр страны.

Это центральное значение Киева подчеркивается у Константина тем, что Киев — место сбора всех судов изо всей Руси, и из того, что здесь сидит великий князь Игорь, посадивший, между прочим, своего сына в Новгороде в качестве подручника, как представителя своей великокняжеской власти". [385] В. А. Пархоменко в этом Новгороде видит не Новгород Великий на Волхове, а какой-то другой, южный, но мнение его противоречит всему контексту сообщения Константина.

С этим последним фактом связан и тот. комментарий, которым снабжает летописец разбираемое нами место договора. После перечня городов он замечает: "по тем бо городам седяху велиции князи под Ольгом суще". Святослав Игоревич, сидя в Новгороде, несомненно тоже находился "под" Игорем, но едва ли летописец под упоминаемыми им "князьями" имел в виду родственников киевского князя, хотя бы потому, что их тогда было мало. Их всех можно было перечесть по пальцам, а летописец говорит об их солидном числе.

Об этих подчиненных зависимых от Олега князьях настойчиво говорят тексты всех договоров. В договоре 911 года после перечня послов, отправленных Олегом в Византию для оформления договора, сказано: "иже послани от Ольга, великого князя Русского, и от всех, иже суть под рукою его светлых и великих князь и его великих бояр". [386] А. А. Шахматов. Повесть врем, лет, стр. 33. Дальше в договоре еще несколько раз говорится о том же и в тех же выражениях: договор заключается "похотеньем наших великих князь и по повеленью от великого князя нашего и от всех, иже под рукой его сущих Руси", "…да любим друг друга (византийцы и Русь) от всея душа и изволенья и не вдадим, елико наше изволение быти от сущих под рукою наших князь светлых никакому же соблазну или вине…", [387] А. А. Шахматов. Повесть врем, лет, стр. 34. "Тако же и вы, Греци, да храните таку же любовь к князем нашим светлым Русскым и ко всем иже суть под рукою светлого князя нашего…" [388] А. А. Шахматов. Повесть врем, лет, стр. 35.