Александр Агеев - Беседы

Когда мы говорим о личности Сталина, то должны помнить о том, какая социальная опора была у этой личности. Ведь зверскую коллективизацию проводил не Сталин, а партийные и советские функционеры на местах. Более того, имели место такие злоупотребления, такое насилие над людьми, что потребовалось вмешательство Сталина. И дело не ограничилось статьей «Головокружение от успехов», потребовались репрессии по отношению к тем, кто допускал невероятные безобразия. А возьмите большой террор, который начался, по моему мнению, как раз с повальной коллективизации, с 1930 г. Сколько было в то время доносов, сколько добровольных соглядатаев! Органы ОГПУ сообщали руководству страны о значительном увеличении числа секретных осведомителей. Кто были эти секретные осведомители? Те же рабочие и крестьяне, составлявшие основу этого режима. Те, кто доносил, занимали квартиры репрессированных, при помощи доносов сводили счеты с личными врагами, устраняли конкурентов. Да, Сталин создал для этого соответствующие условия, но доносили миллионы людей по всей стране. С одной стороны, в лагерях томились миллионы, а с другой — десятки миллионов на митингах приветствовали, клеймили, поддерживали. Советский народ смотрел «Светлый путь» и «Волгу-Волгу» с Орловой в главной роли и был счастлив. Почему? Потому что ему удалось осуществить колоссальный социальный реванш, который в своих целях использовал Сталин.

— А как в этом контексте смотрится руководство страны, пришедшее к власти через одно поколение после Сталина?

— Дело в том, что эпоха сталинизма была временем революционного экстремизма. И это явление характерно не только для России. Вспомните Великую французскую революцию, якобинцев… Но во Франции общество сумело задавить экстремистов, здоровые силы удержали страну в русле цивилизационного развития, институт частной собственности не был ликвидирован. В России же, напротив, победила экстремистская часть народа. У нас тоже были свои термидорианцы — Корнилов, Колчак и Деникин, — пытавшиеся задавить большевистский экстремизм и сохранить страну. Но эти попытки, как известно, не увенчались успехом. Во всех странах, которые прошли через революции, радикальные движения были сведены на нет, хотя и не были ликвидированы. Утопические идеи продолжали функционировать в социуме, и на этой почве в XIX в. взошли коммунистические теории, появилось движение, лидерами которого стали Маркс и Энгельс. А в России победили радикалы, и я имею в виду не только лидеров, но и радикальное большинство народа, озлобленного, одурманенного социальным реваншем.

Однако эпоха революционного радикализма не может длиться вечно. Революционный порыв в конце концов гаснет. Ведь надо жить, строить жилье, растить хлеб, оборонять страну. Ежедневные заботы в конце концов гасят любой радикализм. Ленин первый это понял и предложил ввести НЭП. Сталин тоже с этим столкнулся. Потому и появились жесткие законы по поводу прогулов, а с другой стороны — стахановское движение. Т. е. Сталин искал способ заставить работать народ, который привел его к власти.

И, несмотря на репрессии, коллективизацию, голод, страна поднималась. Строились заводы, фабрики, жилые дома, целые города, люди учились. Возьмите Косыгина: в 34 года он стал наркомом легкой промышленности. Надо отдать должное руководству, которое разглядело в нем, молодом специалисте, выпускнике Московского текстильного института, талантливого руководителя.

И таких людей появлялось все больше и больше — ученые, инженеры, советские менеджеры. Им уже не был свойственен экстремизм. Скажем, если Хрущев, позже пришедший к власти, являлся малообразованным радикальным революционным романтиком, то люди из его окружения были совсем другими. Его зять Алексей Аджубей — выпускник факультета журналистики МГУ, блестяще образованный, культурный человек, великолепно владевший пером.

И то же самое можно сказать о его жене Раде, дочери Никиты Сергеевича. Между ними и такими людьми, как Хрущев, была пропасть. Именно от этого социального слоя пошли импульсы, которые, в конце концов, привели к «оттепели». В нем же зародилось и диссидентское движение. На него в дальнейшем опирался Горбачев, начиная свои реформы, которые кончились неудачей.

— Какую роль на протяжении XX в. играла проблема территориально-зонального устройства? Ведь Сталин фактически интегрировал страну, а Горбачев этого сделать не сумел.

— В свое время, когда речь зашла о лозунге «Самоопределение нации вплоть до отделения», Ленин говорил: обещайте все, и благодаря этому мы сплотим все народы. Он прекрасно понимал, что жизнь страны будет определять руководство коммунистической партии. Ленин и Сталин легко решали национальный вопрос: создавали новые республики, наделяли их правами, проводили границы. В условиях унитарного коммунистического государства все это не имело никакого значения. Но когда цивилизационное развитие страны зашло в тупик, когда коммунистическая система зашаталась, проблемы стали вылезать наружу.

— Сколько в России было государственных переворотов в XX в.?

— Во-первых, это революция 1905 г. Что такое революция? В свое время Ленин точно ответил на этот вопрос: это когда низы не хотят, а верхи не могут жить по-старому. И 1905 г. это подтвердил. Всеобщая октябрьская стачка закончилась манифестом, и революционная волна схлынула. Манифест ознаменовал конец революции, хотя у нас ее принято называть революцией 1905–1907 гг. Да, потом было в Москве декабрьское восстание, бунтовало крестьянство, но в целом страна уже успокоилась.

Следующий переворот — Февральская революция 1917 г. События разворачивались в основном в Петербурге, все кончилось отречением и созданием Временного правительства.

Затем — Октябрьская революция, которая началась с вооруженного переворота в столице, ставшего катализатором революционных событий по всей стране. Эта революция привела к коренному слому системы и положила начало целой эпохе. Поэтому, я думаю, не правы те, кто недооценивает ее, считая, заурядным переворотом.

— А можно ли рассматривать как государственный переворот события, последовавшие за смертью Сталина?

— Смена власти в марте 1953 г. не привела к принципиальному изменению властных структур и общей ситуации в стране, поэтому ее вряд ли можно назвать переворотом.

А вот устранение Берии — это удачная попытка государственного переворота. Затем последовала еще одна попытка: июньский пленум 1957 г. И, конечно же, государственный переворот произошел в октябре 1964 г., когда сместили Хрущева. Самое любопытное, что именно в послесталинское время страна двигалась вперед толчками при помощи государственных переворотов.