Анна Комнина - Алексиада

Одним и тем же этническим наименованием Анна нередко обозначает разные народы. Напротив, один народ может фигурировать под разными названиями. В указателе отмечается, под каким другим названием можно найти тот или иной народ. В скобках расшифровываются этнические наименования. В указатель включены также названия жителей городов, островов, областей и т. п.

Софокл, Аякс, 647.

Порфира — особая, украшенная пурпуром палата Большого дворца, где рожали императрицы (см.: Janin, Constantinople byzantine..., р. 121 sq.; Treitinger, Die oströmische Kaiser- und Reichsidee..., S. 58). Анна подробнее говорит о ней ниже: VI, 8, стр. 188; VII, 2, стр. 205. Порфирородными назывались дети императоров, рожденные в Порфире. Феодор Продром в стихах, обращенных к Анне, именует ее порфирородной (Пападимитриу, Феодор Продром, стр. 89).

Аристотель всегда был почитаемым византийцами автором. Отношение к Платону было более настороженным. В XI в. византийская интеллигенция обратилась к изучению Платона: митрополит Евхаитский Иоанн Мавропод в одной из эпиграмм взывает к Христу с просьбой признать Платона и Плутарха «своими» (Iohannis Euchaitorum..., р. 24); Михаил Пселл называл себя учеником Платона (Psellos, Scripta minora, II, р. 252, 5—6) и защищал его от нападок Иоанна Ксифилина (Sathas, Bibl. gr., V, р. 444, 5—8). Феодор Продром в речи к Исааку Комнину хвалит последнего за то, что тот изучил Аристотеля и Платона (Praechter, Beziehungen zur Antike in Theodoras Prodromos Rede..., S. 317). Однако и среди современников Анны оставалось немало ортодоксально настроенных людей, которые, подобно Михаилу Глике, признавали авторитет лишь одного античного философа — Аристотеля (Krumbacher, Michael Glykas, S. 394 sq.).

Анна имеет в виду квадривиум наук, включавший в себя арифметику, геометрию, астрономию и музыку.

Природа (греч. φύσις) и стремление к знанию (η περι τας επιστήμας σπουδή). Ниже писательница утверждает, {437}что приступает к рассказу не с целью показать свое умение владеть слогом (греч. η περι λόγους ασκησις). Все три термина, которыми в данном случае пользуется Анна [φύσις, επιστήμη (τέχνη), ασκησις], восходят к античным теориям ораторского искусства (см. Isocr., XIII, 14—15; Dionys, De imitat., II, 27; Aristid, XLV, 114). По мнению древних авторов, совокупность этих качеств необходима истинному оратору. Анна обладает всеми достоинствами настоящего оратора, однако выступает против смешения жанров историографии и риторики (см. прим. 131).

Начиная со слов «... а чтобы... » текст представляет собой скрытую цитату из Иоанна Епифанийского (Hist. gr. min., I, p. 376).

Намек на «Политику» Аристотеля (1277в14). Анна вообще находится под большим влиянием этических представлений Аристотеля (см. Предисл., стр. 37).

Бытие, IX, 18—27.

Ил., XI, 654; XIII, 775; Од., XX, 135.

Начиная со слов «Когда кто-нибудь...» текст представляет собой скрытую цитату из Полибия (Polyb., I, 14). Провозглашение истины (αλήθεια, ακρίβεια) целью или законом историографических сочинений — общее место у античных авторов (Avenarius, Lukians Schrift..., S. 40 sq.). Приверженность истине, как правило, декларируется и византийскими историками (см., например, Theoph. Cont., р. 353; Cedr., Ι, p. 3). Заверения в приверженности истине повторяются в «Алексиаде» с гораздо большей назойливостью, чем у других авторов (см. I, 10, стр. 75; XIV, 7, стр. 391—392 и др.). Эти декларации служат писательнице своего рода ширмой для прикрытия истинной цели ее произведения — прославления царствования Алексея (см. Предисл., стр. 31—32). Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Анна нигде не говорит, что историческое сочинение должно приносить пользу читателям. Между тем тезис о полезности исторических сочинений (χρήσιμον, ονησις) постоянно встречается у античных писателей (Scheller, De hellenistica..., р. 43). Византийские авторы, как правило, провозглашают пользу первой и главной целью исторических сочинений, что соответствует назидательному характеру византийской литературы вообще (см.: Georg. Mon., col. b. 44; Theoph., р. 6; Theoph. Cont., pp. 4—5, 211; Attal, р. 8; Nic. Chon., p. 4 sq.). «Забывчивость» Анны кажется тем более странной, что тезис о полезности историографии неоднократно декларируется Полибием, историографическим теориям которого писательница следует во многих случаях. Видимо, в представ- {438}лении Анны главная задача историографии не морально-назидательная, а фактографическая.

Никифор Вриенний, муж Анны, — сын или внук мятежника Никифора Вриенния Старшего, о котором писательница рассказывает в дальнейшем (ср. прим. 750). До замужества с Вриеннием Анна была обручена с малолетним сыном Михаила Дуки Константином (см. Предисл., стр. 11).

Император Иоанн II Комнин (1118—1143) вел длительные войны с сербами, печенегами и венграми, но главными его врагами были норманны, владевшие Сирией. В данном случае Анна имеет в виду так называемый сирийский поход, во время которого Иоанн захватил Киликию и Антиохию. О дате этого похода см. ниже, прим. 19.

Анна говорит о своей матери, жене Алексея — Ирине Дукене. Ирина была одной из трех дочерей протовестиария Андроника Дуки, сына кесаря Иоанна, о котором Анна неоднократно упоминает в своей истории. Алексей Комнин женился на Ирине в 1077 г. Инициатива этого брака исходила от семьи Дук, и он был заключен вопреки воле царствовавшего тогда Михаила Дуки и особенно матери Алексея, Анны Далассины, враждебно относившейся к дому Дук (Nic. Br., III, 6). Об Ирине см. Диль, Византийские портреты, вып. 2, стр. 41—65.

Исторический труд Никифора Вриенния носит название Υλη ιστοριας, т. е. «Материал для истории». Единственная рукопись сочинения Никифора, которая легла в основу существующих изданий, ныне утеряна (см. Moravcsik, Byzantinoturcica, I, Ss. 443—444). В I и II книгах «Алексиады» Анна широко пользуется трудом своего мужа (см. Предисл., стр. 19).

На самом деле сочинение Вриенния начинается с рассказа о первых Комниных — Мануиле и его сыновьях Исааке и Иоанне. Затем Вриенний действительно переходит к повествованию о царствовании Романа Диогена (1068—1071).

Произведение Никифора Вриенния кончается изложением событий 1079 г. О Никифоре Вотаниате см. прим. 57.

Климат Сирии византийцы считали непереносимым. См., например, описание путешествия в Сирию младшего современника Анны, Константина Манасси: «О дурной из дурных, всем ненавистный Тир! Какой язык ритора опишет твой тяжелый, удушливый воздух и губительный жар солнца?» (Horna, Das Hodoiporikon..., S. 335).

Царственный город, царица городов — так византийцы называли Константинополь.