Иван Ле - Хмельницкий (Книга третья)

Чаплинский удивлялся здравым рассуждениям и зрелости своей будущей супруги. Вокруг Чигирина и далеко за пределами Черкасщины стоят войска, дороги забиты вооруженными людьми, назревает буря. Теперь только на погибель свою поедешь, а не на венчанье. Пан староста приказал Чаплинскому держать в Чигирине хорошо вооруженный гарнизон. А Чигиринский полк реестрового казачества получил приказ немедленно выступить из города, чтобы перерезать приднепровские дороги, идущие с Запорожской Сечи.

Поэтому Чаплинский был рад, что в его доме остановился на постой ротмистр Скшетуский с гусарами. Он даже разрешил Гелене выходить на прогулку, но обязательно вместе с любезным ротмистром. Ежи Скшетуский охотно сопровождал Гелену во время прогулок, все больше очаровываясь ее красотой. Он не ожидал, что в этом глухом уголке встретит такую прелестную, девушку!

Гелена повеселела, на ее осунувшихся щеках появился румянец. Во время прогулок с молодым, исключительно внимательным к ней ротмистром, в щегольском мундире бравого мазура она порой забывалась и в порыве чувства прижималась к кавалеру, опираясь на его сильную руку.

- А пан Ежи не боится бури, которая поднимается на Низу? - игриво спрашивала она у ротмистра.

- О чем спрашивает паненка? Сейчас еще большая буря поднимается в самом Чигирине. Гелена боится?.. Но я прибыл сюда именно для того, чтобы поддерживать порядок, - с достоинством ответил Скшетуский.

- Об этом я и спрашиваю пана Ежи. - И она еще крепче прижималась к этому сильному и привлекательному мужчине. - Ах, словно свою возлюбленную, ведет пан чужую невесту в танец, - и стыдливо прикрыла рукой глаза, в которые так страстно посмотрел молодой ротмистр.

- После нашей первой встречи, когда паненка убежала из-за стола, я часто вспоминаю вас... Геленка, как...

- Как же? Нехорошо, наверно, вспоминает пан дикарку сироту? - словно поторапливала его девушка. Она еще не училась скрывать свои мысли за пеленой лукавства и по девической наивности говорила то, что думала.

- Хорошо, бардзо хорошо вспоминаю эти румяные щечки, нежные уста и гибкий стан, этот голос...

- О, уважаемый пан, я впервые слышу такие слова о себе. Почему же пан сразу не сказал этого? Столько потеряно...

- А что изменилось бы от этого? Паненка ведь скоро пойдет под венец с подстаростой... Да тут еще и дела такие сложились. Я не могу поверить, чтобы полковник так просто сбежал из-под ареста.

Гелена испуганно посмотрела прямо в глаза ротмистру. Такой неожиданный разговор!.. Посмотрела и не выдержала его испытующего взгляда, отвернулась. Неужели и он не безразличен к тому, что ее принуждают выходить замуж? И по ее щеке медленно скатилась слеза.

Скшетуский тоже отвел глаза от Гелены, еще крепче сжав ее руку.

- Прошу вас, мой добрый пан Ежи, освободите меня от этого турецкого брака, - тихо промолвила она.

- Но ведь... отчим тоже вдовец, как и пан Данило, - продолжал ротмистр.

- Я всегда называла его отцом, хотя он и не шляхтич. Пан ротмистр не хочет понять меня или насмехается над сиротой... - И она освободила руку, направилась к дому.

- Нех паненка простит меня за необдуманные слова. Известно ли вам, панна Гелена, что я полюбил вас с первой встречи?

- Пан полюбил?! Матка боска, почему же я... если бы я знала... - И пошла молча, как слепая, задумавшись над тем, что сулит ей судьба. Вдруг она решительно обернулась и горячо произнесла: - Нет, не быть этому браку с паном подстаростой, не быть! Убегу в Польшу, среди шляхтичей, может быть, найду свою судьбу...

- А где же еще найдешь ты ее, моя любимая Геленка?

Бравый мазур тоже поддался нахлынувшим чувствам, теряя над собой власть.

- Пусть пан Ежи сам устроит судьбу сироты. Ведь я тоже полюбила вас своей первой девичьей любовью! А иначе... что остается мне делать? Наложить на себя руки или убить палача подстаросту, - что же еще я могу? Но не буду его невольницей!

Успокоилась и покорилась. Безвольно оперлась на руку ротмистра, прижимаясь к нему всем телом. Она послушно шла, стараясь взять себя в руки. Она должна была еще раз пройтись по саду, ожидая, пока сгустятся сумерки. Тогда ей легче будет скрыть от Чаплинского свои слезы радости или отчаяния.

14

О чем хотел рассказать Богдану Петр Дорошенко, вернувшись после поездки в Чигирин и в Матреновский монастырь? Он и сам еще не решил, стоит ли все рассказывать Богдану? "О детях, собственно, я рассказал ему все", оправдывался он сам перед собой.

...Чигирин вновь просыпался от недолгого затишья. С каждым днем в городе становилось все теснее и теснее, на валах крепости теперь стояли жолнеры вместо чигиринцев. Целых десять лет минуло после кровавого Кумейковского сражения, а в сердцах побежденных казаков не утихала боль позорного поражения. Но и у победителей еще не зажили раны после нелегкой победы у Кумейковских озер. Гетманы, сенаторы видели, что, даже став на колени, побежденные не смотрели в глаза победителям. С той поры казачество лелеяло надежду отплатить врагу и с беспримерным упорством тайком готовилось к этому.

А с тех пор как Хмельницкий с несколькими сотнями отчаянных казаков сбежал из Чигирина, пришедшую в ярость шляхту охватил еще больший военный психоз.

Жители Поднепровья сразу почувствовали, что разгорается пламя великой борьбы не на жизнь, а на смерть. Они не только украдкой перешептывались друг с другом по уголкам, но и помогали казакам. За несколько недель до прихода отрядов гусар и пеших жолнеров чуть ли не в каждой хате отогревались пришедшие из далеких селений и хуторов вооруженные казаки. Некоторым из них крестьяне давали оружие, сухари, пшено для кондера, толченное в ступах.

Кому, как не бойкому Дорошенко, было знать об этом. Но он, забыв об осторожности, слишком интересовался домом подстаросты, стремясь повидаться с Геленой. Предупрежденный подстаростой, Комаровский вместе со своими гайдуками зорко следил за этим подворьем. Первым увидел Дорошенко Комаровский, зять подстаросты, узнал его и поднял шум.

- Чего ты, разбойник, шныряешь по Чигирину, подстаросту выслеживаешь, шпионишь для своего проходимца? - заорал он.

Протянул руку, чтобы схватить казака, рассчитывая на свою силу. Все знают, что Комаровский мог любому быку скрутить рога и повалить его на землю. Дорошенко выхватил из ножей саблю, и он вынужден был отскочить в сторону.

- Эй, стража! - заорал во всю глотку Комаровский.

Гайдуки окружили Дорошенко, один из них с обнаженной саблей бросился на него.

- Стой, болван, надо взять его живым, как велел подстароста! предупредил Комаровский.

Но у "болвана" сабли уже не было в руке, ее ловко выбил убегающий Дорошенко.

- Ну хватали бы хоть мертвого, дураки, живым все равно не дамся. Берегись, увалень, рассеку, - отбивался Дорошенко от гайдука, который пытался преградить ему путь.