Иван Ле - Хмельницкий (Книга третья)

19

В тот же день вечером король со своей свитой собирался выехать на двухнедельную охоту в Пущу. Богдан неотступно следовал за Радзиевским, чтобы все-таки успеть повидаться с королем.

Несмотря на такую суету и спешку, король дал согласие принять Богдана Хмельницкого. Он говорил Радзиевскому, что сам хочет повидаться с этим единственным в стране трезво оценивающим обстановку человеком. Такой светлой голове сидеть бы в королевском кресле и управлять государством!.. Однако предупредил Радзиевского, что располагает всего лишь часом времени.

Но за час заседания в сейме сенаторы отвергли внешнюю политику короля, свели на нет его прерогативы в обороне страны, осмеяли его благие предложения, направленные на установление мира на Украине. Что же остается первому человеку в государстве? Пока что королю еще не запретили выезжать на охоту. Это не противоречит ни конституции, ни интересам чванливых шляхтичей. Регина Вишневецкая тоже согласилась принять участие в королевской охоте.

На приеме у короля оказался и Мартин Калиновский. Ему хотелось повидаться с королем после такого бурного заседания в сейме. Владислав однажды намекнул черниговскому старосте, что если тот будет поддерживать его, то он не останется в долгу... Но как мог воевода сбалансировать свои верноподданнические чувства на таком бурном заседании сейма, когда каждый из обезумевших сенаторов, как шпион, пытался выведать у него, за короля он или за шляхту. Как тяжело быть вместе с ними, боясь потеряться, как на перекрестке дорог, лавируя, чтобы не испортить отношения со знатной шляхтой и заслужить благосклонность короля...

- О святой боже, как хорошо ты учинил, что и пан полковник Хмельницкий так кстати оказался тут, - с необыкновенной любезностью встретил Калиновский Богдана в охотничьей комнате короля.

И, хочешь не хочешь, эти недолюбливавшие друг друга политики поздоровались, словно давние и хорошие знакомые. Богдану совсем не хотелось, чтобы при его разговоре с королем присутствовал черниговский староста. Но избежать этого теперь уже было невозможно. Он даже не успел как следует ответить на льстивое приветствие Калиновского. Открылась дверь, и в приемную вошел король Владислав в охотничьем наряде. Его сопровождали многочисленная охотничья свита, доезжачие и вездесущий маршалок двора. О чем будет говорить с деловым человеком охотник, охваченный всепоглощающей страстью богини Дианы?..

В первое мгновение Владислав будто бы удивился, увидев двух известных в стране людей, которые должны были сыграть далеко не одинаковые роли в осуществлении его замыслов. О чем они могли говорить друг с другом? Их доброжелательные улыбки ничего не говорили.

- А-а! Пан черниговский староста, очевидно, на свадьбу сына приглашает полковника Хмельницкого? Похвально, благородно поступаете, пан Калиновский! - улыбаясь, сказал король, подавая руки сразу обоим, как это делают по-охотничьи, накрест. Во время неофициальных встреч Владислав разрешал себе и такую вольность. Сейчас он человек, собирающийся на охоту, а не король, опозоренный шляхтой на сейме!

- Да, да, ваше величество... - подтвердил Калиновский. - Пан Хмельницкий, надеюсь, окажет моей семье такую честь... ("Наверное, задобренный гостеприимством казак не откажет ему показать королевское послание!" - роились мысли.) Поэтому я пришел сюда, чтобы пригласить ваше величество на наш семейный праздник! Тешу себя надеждой, что пан Владислав согласится. Дети - это наши цветы, как иногда ласково изволит говорить ваше королевское величество.

Он даже тронул короля своими словами. Младший сын Владислава, последняя его надежда, снова безнадежно занемог...

- С удовольствием приеду, ведь знаменитый староста воеводства является для короля как бы членом его семьи! Брак детей - счастливое будущее рода!.. Разумеется, непременно приеду. Пан Хмельницкий и расскажет нам в доме старосты о вчерашней его беседе с ее величеством королевой. Это самый лучший выход для вооруженных уже казаков. Конституция и сейм пока что не касаются этих благородных дел. Кстати... - Король обернулся к Радзиевскому. - Сейчас в моих покоях королева беседует с французским амбасадором [послом (польск.)] Флесселем де Бержи. Не согласился бы пан посол завершить эту интересную беседу с нами? Пан воевода, надеюсь, не откажется помочь нам отправить казаков морем через наш Гдынский порт во Францию...

В это время порывисто открылась дверь и в приемную ворвались клубы холодного воздуха, протянувшись словно лисий хвост. Король повернулся к двери. На его лице играла улыбка. - Казалось, что вот-вот он скажет о чем-то радостном, приятном для всех.

Вместе с клубами морозного воздуха вскочил в открытую дверь одетый по-дорожному, хотя и не в охотничьей одежде, встревоженный первый помощник коронного гетмана полковник Скшетуский. Король даже попятился назад, мрачнея.

- Пан краковский староста, коронный гетман Станислав Конецпольский скоропостижно скончался, ваше королевское величество, - дрожащим голосом доложил Скшетуский и в знак траура склонил голову.

Король оцепенел. Растерянно окинул взглядом присутствующих.

- Станислав Конецпольский. Konies Polski [конец Польше (польск.); пророческий каламбур на фамилию Конецпольский], - тяжело вздохнул Владислав.

20

Обитатели Субботова жили в какой-то тревоге и напряжении. У раскрытых ворот усадьбы Хмельницких Мелашка прощалась со своим сыном, теперь уже полковником Мартыном. Любовалась им, какой он стройный! Вот он подошел к казаку, державшему на поводу двух коней, взял из его рук поводья одного из них, рыжего, словно искупанного в золоте. А на дворе уже пахло весной, на деревьях набухали почки, по полям гулял теплый ветерок.

- Плакать, мама, не надо, - тихо уговаривал Мартын мать.

- Не надо, говоришь, сынку? Да разве я плачу, - тьфу, пропасть! Глаза матери, как колодезный сруб, всегда покрыты росой... В такую дорогу сына провожаю! - оправдывалась Мелашка и рукавом, как молодая жена, вытирала слезы.

В такую дорогу... Не в первый раз казаки отправляются в дальние походы. Мартыну уже приходилось бывать не только за Черным морем, не только воевать с турками, но и за Дунаем. Этот поход во Францию казался далеким не только старой Мелашке, но и казачьим полковникам.

Ганна Хмельницкая не выходила из дому, чтобы еще больше не расстраивать прощавшуюся с сыном мать. Своего мужа Богдана она проводила еще две недели тому назад. Едва высидел дома до масленицы, все рвался в Чернигов.

Ганна понимала, почему этот дальний заморский поход так увлек Богдана, и не осуждала его. Именно такого Богдана любила она, а не того, что свою самую лучшую саблю, память отца, так легкомысленно сломал на пне грушевого дерева.