Иван Ле - Хмельницкий (Книга третья)

- Как полагается! Сам поговори со всеми полковниками. Ивана Серко, этого способного полковника, назначаю наказным нашего войска. Бой надо продолжать до тех пор, покуда враг будет сопротивляться. Но если побегут с поля боя, не надо преследовать их. Приближается вечер. Пленных пускай своих казаки направляют навстречу нам. Ну, ни пуха ни пера, Юхим! Что-то мне как снег на голову этот неожиданный приезд графа Конде.

Хмельницкий нагнулся в седле, протягивая руку Беде на прощание:

- Да, Юхим, всем полковникам передай от меня дружеский привет. И сообщи им, что целый полк наших казаков под командованием Назруллы движется с Украины. Вместе с ним жду вестей из Субботова, от Карпа, что-то тревожится у меня душа за них.

В сопровождении многочисленной свиты из полковников и джур поскакал в свой штаб. Но принц Конде Луи де Бурбон прибыл туда раньше его.

Хмельницкий предполагал, что граф Конде прибудет к ним в сопровождении большой свиты, состоящей из генералов французской армии, с сотнями адъютантов и джур, с полками отборных сторожевых войск. А он приехал в сопровождении лишь одного полковника-адъютанта и двух десятков гусар. Их едва хватило, чтобы окружить походную карету графа, запряженную четверкой оседланных гусарских коней. Кони еще не остыли, с их удил, которые они беспокойно жевали, слетала на землю пена.

Главнокомандующий французских вооруженных сил первым заметил приближение Хмельницкого, когда тот выскочил из леса на поляну. В тот же миг он поднял руку, останавливая полковника Пшиемского. И сам двинулся навстречу Хмельницкому.

Хмельницкий соскочил с коня.

- Искреннее уважение пану великому гетману могучих вооруженных сил французского народа! - Непривычно для уха француза прозвучало это пышное, но искреннее приветствие наказного атамана казачьего войска.

Молодой самоуверенный граф дружески улыбнулся и воскликнул в ответ:

- Салют мосье Хмельницкому! Прекрасно воюете, господа! В Париже стало известно о поражении казаков в первых сражениях с испанцами. Вынужден был отложить свои дела и двинуться в эти прерии, чтобы выяснить обстановку, при надобности и помочь. Да здесь, вижу...

- Виктория, мой господин!

- Мне бы хотелось услышать не "господин", а... Есть ли на языке запорожцев еще более мягкое слово, чем "друже"? Хотя я слышал из уст ваших помощников месье Серко и Золтенко, - кажется, так?..

- Золотаренко, прошу...

- Да, да, Золотаренко. На их языке слово "друже" звучит как надежда в беде! - с трудом объяснил граф, обеими руками пожимая руку Хмельницкому.

- За "друже" я тоже буду рад. Это слово означает полное взаимопонимание, надежду и веру. Но, наверное, пан граф, так называть друг друга годится лишь за столом гостеприимных хозяев. Вот и я, выпив с вами по кубку бургундского вина, с радостью назову вас своим другом. Но, к сожалению, здесь мы пока лишь воины!

- Согласен. Сейчас будет бургундское вино. - Конде повернулся к сопровождавшему его полковнику и что-то сказал.

В этот момент из леса донесся беспорядочный шум, а вскоре показались и первые военнопленные. Их сопровождали вытянувшиеся в цепочку казаки Юхима Беды с саблями наголо.

- Прошу господина графа назначить старшего для принятия от нас пленных, - сказал довольный Хмельницкий. - Других трофеев наши казаки пока что не берут. Получил донесение о том, что с Украины движутся сюда свежие подкрепления...

В шатре полковника Пшиемского долго продолжался разговор военачальников. Говорили не только граф Конде и Хмельницкий. Выслушали здесь и полковников, и пленного испанского "капитана-гидальго", и старшин Франции и Украины.

- Война в этой стране еще не завершена, уважаемый господин граф. Но с прибытием нового казачьего пополнения она будет завершена именно так, как мы с вами договорились в Париже, - закончил. Богдан Хмельницкий, словно поставил точку на этом важном разговоре с командующим вооруженными силами Франции. Он чувствовал, судя по некоторым намекам графа, что тот желает еще о чем-то поговорить с ним. С минуту на минуту Хмельницкий ждал гонцов с докладом о прибытии полка под командованием Назруллы. Очевидно, Конде будет говорить об участии казаков в другой войне, и не только в Европе!..

31

Только поздно вечером состоялся ужав, устроенный графом Конде. Компанию Хмельницкому и Конде составляли полковник Пшиемский с несколькими старшинами, сопровождавший графа французский полковник и даже старшин офицер из пленных кабальерос. И то, что ужин состоялся в глубоком лесу, по-походному, в шатре, а не во дворце, не помешало ему быть приятным. Конде попросил рассказать о бое, в котором взяли такую массу пленных. Предупредительный испанский пленный офицер охотно согласился рассказать об этом бое, как его оценивал побежденный воин. Испуганный испанский офицер, описывая ужасы сражения, не скупился на краски.

- Неизвестная до сих пор в Европе тактика стремительных атак казаков тотчас сковала руки нашим закаленным в боях кабальерос! - говорил офицер.

То ли рассказ его, то ли какие-то далеко идущие замыслы подогревали графа, он прерывал рассказчика, расспрашивал об испанских воинах, генералах... Очевидно, выпитое вино возбуждало воображение, придавало рассказу экспансивного испанца большую яркость. Около полуночи граф пожелал поговорить с Хмельницким с глазу на глаз.

- Двум военачальникам на поле брани всегда есть о чем поговорить наедине, без свидетелей! - произнес он, словно оправдывался перед полковниками и сотниками, которым предлагалось оставить этот гостеприимный шатер.

- Прошу пана Пшиемского позаботиться о создании соответствующих условий для беседы с его светлостью. Но если прибудет гонец от казаков с Украины, немедленно приведите к нам! - сказал Хмельницкий полковнику Пшиемскому.

Граф Конде поднялся, проводил полковника Пшиемского до выхода из шатра. Затем он выглянул из шатра и вернулся, убедившись в том, что они с Хмельницким остались одни. Это придавало беседе еще большую таинственность и разжигало любопытство не только командующих.

Меры предосторожности графа Конде немного угнетали Хмельницкого. О чем им еще говорить? Ведь уже все сказано о ходе боев, договорились и о плате казакам, о сроке пребывания их во Франции! Даже говорил с ним об ожидаемом прибытии отрядов казаков с Пьером Шевалье, о чем доложил Хмельницкому гонец, прискакавший из Гданьска.

- По донесениям из Варшавы... - начал Конде, пристально посмотрев в глаза собеседнику, словно он требовал от него согласия на этот секретный разговор, очевидно не только о войне здесь, во Фландрии. У Богдана даже промелькнула мысль: не собирается ли граф говорить с ним о неудачах, которые постигли казаков в Польше и на Украине?