Иван Ле - Хмельницкий (Книга третья)

- Что еще случилось? Снова гонец и снова экстренный? - встревоженно спросил Потоцкий.

- Хмельницкий сбежал из-под ареста! - тихо произнес гонец, словно прося у хозяина прощения за то, что испортил ему праздничное настроение.

- Будьте прокляты, сволочи!.. Посадить на кол! - исступленно закричал коронный гетман.

- Но, уважаемый пан коронный гетман, некого сажать на кол. Хмельницкого освободили сами гайдуки, которые охраняли его в холодной! - продолжал гонец, предполагая, что гетман не понял его сообщения.

Потоцкий растерянным взглядом окинул гонца, потом Скшетуского, прижал руки к груди и даже посинел от ярости и испуга.

- Как это произошло, докладывай, хлоп! - наконец промолвил гетман. Где в это время находился мой сын, пан Александр? Где были его войска? Почему и каким образом удалось этому гунцвоту вырваться из холодной? Ведь мне докладывали, что отковали новые запоры, сам подстароста позаботился об этом...

- Вот я и докладываю вашей милости коронному гетману, что запоры-то сделали новые, а людей для охраны Хмельницкого поставили тех же. Сам подстароста назначил четырех самых исправных гайдуков. Все они чигиринцы, ну и убежали вместе с заключенным. Все они ушли к Карпу Полторалиха... Передавали люди, что Хмельницкий был на могиле своей жены, - говорят, плакал. Будто бы, давая клятву казакам, сказал, что смерть жены на все открыла ему глаза. "Не Данило Чаплинский, - сказал он, - а целая шайка великопольской шляхты делает украинских детей сиротами. Мы им этого, оказал, не простим никогда..." А тут еще одна новость, ваша милость пан коронный гетман.

- Какая? Говори! Вижу, хороший подарок решили преподнести мне, коронному гетману, верноподданные Короны в канун рождества!

- Из Австрии возвращаются наши жолнеры и казаки. В Европе подписали мир...

- Ну и что же тут за новость, черт возьми!

- Да еще какая! Вместе с этим войском возвратился из-под Дюнкерка какой-то сын Кривоноса с целым полком казаков, вооруженных французскими самопалами. Полковник Мартын Пушкаренко с таким же оружием вернулся оттуда в Лубны. Иван Золотаренко тоже уезжал из Чернигова на войну во Францию, а когда вернулся оттуда, был незаслуженно обижен паном Адамом Киселем. Вот он и окопался с целым полком казаков в Нежине, объявив себя полковником Нежинского казацкого полка...

Коронный гетман махнул рукой. Хватит, хватит! Подошел к столу, налил кубок вина и залпом выпил. Затем повернулся лицом к Скшетускому, упершись обеими руками в стол, и почти шепотом сказал:

- Что вы теперь скажете, пан полковник? Как видите, пламя народных восстаний разгорается не только в Европе!

- Пока что могу повторить то же самое, ваша милость пан гетман. Мне было известно о возвращении из Европы войск наказного Хмельницкого. Этого и следовало ожидать после такого оскорбления и унижения их атамана. Но в полках реестрового казачества насчитывается и без них свыше шести тысяч человек!

- Не все же вернулись, уважаемые панове, - промолвил снова гонец. Какой-то полковник Иван Серко остался под командованием французского гетмана...

- Где сейчас Хмельницкий? - прервал его Потоцкий, с трудом сдерживая гнев.

- Где он сейчас, не знаю, уважаемые панове. Пушкаренко привел из Европы и его сотню чигиринских казаков из полка пана Кричевского.

- Казаки этой сотни тоже ушли с предателем?

- Говорят, что да. А куда ей деваться, если их атаман оказался в таком положении? Теперь около трехсот казаков объединились вокруг него, оплакивающего свою жену.

- Где полки королевского стражника?

Гонец и не собирался отвечать на вопрос, в тоне которого чувствовалось смятение, а не гетманская властность. Он обо всем доложил. Скшетуский махнул рукой. Гонец, поклонившись гетману, вышел из комнаты.

- Должен признаться, Тобиаш, мне тяжело сознавать, что ты более мудро оценил нынешнее положение Речи Посполитой, - тихо произнес Потоцкий. Поэтому тебе придется немедленно выехать на Украину и гасить там пожар, который мы, шляхтичи, неразумно раздули. Ведь взбунтовался какой хлоп! Под его началом около трех сотен вооруженных головорезов! Нам надо обезоружить Хмельницкого. Возможно, придется восстановить его в том же звании и назначить на полк, хотя бы и в Белой Церкви.

Скшетуский понимал состояние коронного гетмана, озабоченного положением в Чигирине. У Хмельницкого около трехсот казаков, но чтобы усмирить их, мало одного полка Барабаша!

- Не поздновато ли беремся за ум, ваша милость? Боюсь, слишком резким поворотом своей политики в отношении казачества мы лишь выкажем свой испуг, хотя я и согласен с тем, что мы должны изменить политику. Ибо похоже на то, что и без нашего вмешательства политика в отношении наших восточных границ претерпит обновление, подобно тому как это происходит с деревьями, которые сбрасывают с себя пожелтевшие листья, чтобы снова зазеленеть... Но нам при этом следует проявить гибкость и ум... Разумеется, я должен быть там, как уполномоченный пана коронного гетмана. Мне надо успеть уговорить, успокоить Хмельницкого, - может, и удержать от необдуманных действий. Он не шляхтич, но думаю, этой беды можно было бы уже давно избежать. Надо только не подчеркивать его происхождения во время наших переговоров с ним. Если и зайдет об этом речь, признать его шляхетское происхождение. Надо спешить, чтобы он в таком настроении не успел уйти на Сечь. Потому что если Хмельницкий отправится туда, то нам, уважаемый пан Николай, трудно будет его вернуть обратно. Это неразумно. Путь к Сечи нам навсегда преградила Кодацкая крепость. Казаки обходят ее в обоих направлениях, а нам... Теперь-то уже и в одном направлении не пройти. И последнее: советую вам, пан гетман, держать при себе своего сына. Тут он вам определенно пригодится...

Скшетуский звякнул шпорами, разбудив задремавшего маршалка дома, который собирался торжественно сообщить о приезде первых гостей, приглашенных на праздник.

25

Черной ночью накануне рождественских праздников собрались в чигиринском лесу возле Субботова казаки, ожидая приезда Богдана. Именно черной была эта молчаливая и морозная рождественская ночь в лесу. Казаки передавали друг другу весть, что реестровые казаки, возглавляемые Барабашем, выступили из Черкасс, направляясь через леса на Смелу. Комиссар реестрового войска Станислав Потоцкий с жолнерами спешит в Чигирин. Возвратился из Киева к войскам и сын Потоцкого Стефан.

Хмельницкий бродил по пожарищу субботовского хутора, словно привидение, когда Карпо сообщил ему горестную весть о продвижении королевских войск вдоль Днепра.

- Успеют ли наши хлопцы поговорить с людьми в полках? - словно очнувшись от задумчивости, спросил Богдан.

- Несколько человек я послал еще позавчера, а Лукаш днем "сбежал" от меня...