Карл Абжаген - Адмирал Канарис

Когда же партийное руководство потребовало от абвера активизировать диверсионную деятельность в Америке, Канарис сначала также хотел уклониться от этого. Инициатором этого плана был консультант из второго отдела, один немец иностранного происхождения, награжденный Золотым значком партии. После начала войны он стал служить в разведке в должности старшего лейтенанта запаса. Консультант предложил переправить на подводной лодке в Соединенные Штаты десять молодых немцев, преданных партии, которые раньше жили в США, и использовать их для ведения подрывной деятельности против американской военной промышленности. Компетентный руководитель отдела убедил Канариса не давать категорического отказа. Он указал на то, что, принимая во внимание личность консультанта, можно ожидать, что все предложение — это ловушка СД. Соблюдать осторожность по отношению к гестапо было необходимо в связи с тем, что незадолго до этих событий в печати Соединенных Штатов и Великобритании появились сообщения, где Канарис был охарактеризован как противник режима и один из немногих людей, которые в состоянии свергнуть Гитлера. Хотя Канарис попытался превратить все в шутку, обратив с улыбкой внимание Гиммлера и Гейдриха на эти публикации, однако у него не было полной уверенности в том, что он сумел убедить рейхсфюрера и его ближайшего сотрудника.

Подготовка десяти добровольцев велась непосредственно участвующим в этом консультантом с большой тщательностью. При взаимодействии с третьим отделом разведки (контрразведка) были даже проведены учения на немецких военных заводах, причем руководство заводов даже не было поставлено в известность, чтобы как можно нагляднее представить для будущих диверсантов «условия работы». Затем после прощального вечера в Берлине и последнего празднества в Бордо восторженные молодые люди поднялись на борт двух подводных лодок, которые должны были доставить их через Атлантический океан. Поехали только девять, потому что десятый в последний момент подхватил венерическое заболевание, которое, как вскоре выяснилось, спасло ему жизнь и свободу. Остальные девять, которые были высажены в разных точках Восточного побережья Америки, все без исключения еще на берегу попали в руки американской полиции. Было очевидным, что обо всей операции было сообщено еще до отправки, и также выяснилось, что два предателя находились среди десяти «восторженных молодых национал-социалистических активистов». Захват группы диверсантов вызвал в американской печати необычайную сенсацию. Газеты были полны сообщений и статей о «вторжении наци» в Соединенные Штаты. Сомнения, которые испытывал Канарис с самого начала по поводу всей операции, носившей название «Пасториус», подтвердились. Из всех, кто участвовал в этой акции, семеро были казнены, а оба изменника были осуждены к пожизненному заключению, однако некоторое время спустя после окончания войны они были помилованы президентом Трумэном. По показаниям генерала фон Лахоузена, это была единственная попытка активной диверсионной деятельности, которую предпринял заграничный отдел абвера в Соединенных Штатах в ходе войны.

Как за греческими трагедиями античного периода, так и вслед за провалившейся драмой «Пасториус» последовал фарс. Канарис должен был по срочному звонку Кейтеля ехать в штаб-квартиру фюрера и там получил огромную головомойку за провал операции. Он подождал, когда фюрер уймется, а затем, в ответ на упреки, что он доверил такое важное дело неподходящим людям, сказал, что операция готовилась не с агентами разведки, а с добровольцами из числа молодых национал-социалистов, которых не он подбирал. Однако это возражение не успокоило Гитлера. «Ах вот он что, — закричал тот. — Тогда нужно было брать преступников или евреев!» «Аудиенция» закончилась, и Канарису так и не удалось на этот раз развеять плохое настроение Гитлера. Несмотря на это, начальник разведки был доволен. Высказывание Гитлера «о преступниках и евреях» он не заставил повторять дважды. Его можно было теперь по принятой в то время привычке толковать как «приказ фюрера». Большое число евреев, замаскированных Канарисом в последние месяцы под агентов разведки, были переправлены за границу и снабжены деньгами разведки на первое трудное время в чужой стране. Своей свободой, а вероятно, и жизнью они были обязаны «приказу фюрера». В ответ на все возражения гестапо по этому поводу Канарис отвечал, что фюрер дал ему лично и однозначно приказ использовать евреев в качестве агентов разведки. Лишь много времени спустя Кальтенбруннеру удалось настоять, чтобы этот «приказ» был отменен.

Вообще Канарис использовал свои случайные визиты в штаб-квартиру фюрера — они с течением войны становились все реже — для того, чтобы отстаивать свое мнение в спорах с правительственными и партийными инстанциями. Не называя конкретных «приказов фюрера», он умел еще через месяцы после своего визита в штаб-квартиру вставлять в беседу свои замечания вроде: «Я также разговаривал с фюрером» или «фюрер считает» и таким образом влиять на своих собеседников, даже если «разговор с фюрером» ограничивался вопросами о самочувствии или замечанием о погоде.

Прежде чем закончить эту главу о Канарисе и диверсиях, мы должны еще упомянуть, что Канарис принципиально отказывался от создания так называемых террористических групп, которые предназначались для устранения видных военных или политических руководителей в странах, с которыми Германия была в состоянии войны. В этом отношении он не проводил различия между Востоком и Западом. В журнале боевых действий записан по этому поводу его приказ, направленный во второй отдел абвера, отвечающий за осуществление диверсионной деятельности и акций за линией фронта и в тылу противника.

В ходе судебного разбирательства в Международном военном трибунале в Нюрнберге Канарис постоянно упоминался как центральная фигура немецкого движения Сопротивления. Те, в ком было больше безрассудства, чем ума, пришли в ходе слушания дела к выводу, что начальник немецкой военной разведывательной службы несет непосредственно вину за поражение Германии, так как он сознательно и успешно саботировал немецкую победу. Такие взгляды переоценивают возможности, имевшиеся у Канариса, и еще больше переоценивают его самого. Мы уже несколько раз отмечали, что в действительности влияние разведки и ее начальника на планирование военных действий, а также их сведения о намерениях военного руководства, были крайне незначительными и неполными. Канарис не саботировал победу Германии уже потому, что он не в состоянии был бы это сделать, даже если бы хотел. Однако он не хотел поражения Германии, хотя был убежден, что победа системы означала бы для Германии еще большее несчастье, чем поражение. В том, что победа Гитлера невозможна, он был, однако, уверен всегда. Трагедия этого человека заключалась в том, что в силу обстоятельств он оказался в положении, когда, по его убеждению, он мог служить своему отечеству, которое любил, только продолжая служить человеку и режиму, которых ненавидел. При этом он даже не мог утешиться надеждой на хороший конец, как многие из его товарищей и друзей, что наперекор своему рассудку все еще лелеяли надежду на какое-нибудь чудо, способное изменить все к лучшему. Канарис больше других страдал из-за внутреннего разлада еще и потому, что видел, как неумолимо приближается несчастье; он обладал достаточно развитым воображением, чтобы представить себе беду во всех ее ужасных подробностях.