Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Был ли Василий Голицын любовником Софьи? Письма правительницы к нему доказывают — да. Хотя, судя по всему, таковым был и Шакловитый. Очевидно, она не отказывала себе в маленьких плотских радостях. Неужто душка Сильвестр грех не отпустит? Но способности фаворитов она различала. Шакловитый был ее «верным псом», да и мужик был, видать, погорячее, чем канцлер. А Голицыну она уступила практически все управление государством. Он осыпал милостями тех, кого считал преданным себе. Отбирал должности у потенциальных противников и заменял своими выдвиженцами. Вокруг фигуры Голицына в исторической литературе ведутся давние споры. Одни представляют его как «предтечу» реформатора Петра, а другие договариваются до того, что он-то и был «истинным» реформатором, а Петр лишь испортил его замыслы.

Что ж, давайте разберемся. Но для этого придется коснуться проблемы достоверности источников. Еще раз отмечу, допетровская Златоглавая Русь отнюдь не была «закрытой» страной, и писали о ней очень многие иностранцы. Но по странной закономерности, большинство историков последующих времен обращались лишь к отдельным авторам. К единицам из сотен. Те, кто отзывался о нашей стране положительно, оказывались «за бортом», а цитировались и тиражировались записки австрийца Герберштейна, иезуита Поссевино (которые не добились цели своих миссий в России и за это обгадили ее), пасквиль британца Флетчера, воспоминания ярого врага русских Маржерета. Из Крижанича выбирались не его поздние пророссийские работы, а только изначальные критика и «негатив». Хотя там доходило до курьезов — например, когда ученый хорват посетил кабак и воспринял в прямом значении русский мат. И ужасался: надо ж, мол, люди шутя, в открытую, хвастают противоестественным грехом друг с другом или приглашают друг друга ко греху! В общем, как в анекдоте, где иностранцам дословно перевели диалог на заводе: «Мастер говорит, что если рабочий испортит еще одну шестеренку, он вступит с ним в половые отношения. А рабочий отвечает, что давно вступил в половые отношения с мастером, матерью мастера, с шестеренкой и со всем заводом». Тем не менее, даже такую «критику» историки с готовностью подхватывали.

Но для нашей темы интересен Невиль. Это был иезуит и французский шпион, направленный в Россию Людовиком XIV и маркизом Бетюном. Он обманом, с польским посольством, попал в Москву, был в ней несколько месяцев, а на родине написал книгу «Любопытные и новые известия о Московии». Насколько хорошо он успел узнать Россию? Судите сами. Оказывается, русскую столицу «ошибочно называем мы Москва, потому что Москва есть только имя реки, там протекающей». В России «молятся Богу только мысленно, так как большинство из них неграмотны и никто, не исключая и священников, не знает греческого языка» (человек с высшим богословским образованием считал, что православные молятся по-гречески!) Писал, что одеяния священников и епископов «отделаны множеством погремушек и бубенцов», а Великому посту предшествует «сорокадневный карнавал». Что в самый большой колокол бьют, когда царь спит с царицей — чтобы народ молился о зачатии наследника. Что католическое вероисповедание «московитяне после своего считают самым лучшим». А «пища и питье у них самые грубые; обыкновенная пища состоит из огурцов и астраханских дынь, которые они мочат на зиму, заквашивают и солят».

Пояснял, что Сибирь — «на славянском языке значит тюрьма», а «шатер» в переводе — «палатка правосудия». Что провинившимся наносят 200–300 ударов кнутом (когда и 30 бывало смертельно). Оказывается, только после прибытия на Русь англичан и голландцев «первый раз были введены в Московии деньги». И до этого момента русские даже соболей не знали, «пользовались только дешевыми мехами». Невиль сообщал, что загородные царские дворцы — это на самом деле не дворцы, а укрепления против поляков и татар. Которые регулярно приходят и сжигают Москву. Что дождь в России идет крайне редко, дома «не лучше свиных хлевов», и в стране всего четверо умеющих говорить по-латыни. Что армия — «толпы грубых, беспородных крестьян», «женщины одеты по-турецки» (в это время все носили польские платья), а знатные дамы ходят «с большим трудом», так как обуваются… в лапти (да-да, речь шла о знатных!). И из подобных несуразностей состоит почти вся книга. Достаточно сказать, что во Франции ее печатать запретили — уж слишком грубое вранье. Но у историков измышления Невиля стали очень популярными!

Почему я остановился на его труде столь подробно? Да потому что это единственный документ, восхваляющий реформаторство Голицына. По Невилю, это был «один из искуснейших людей, которые когда-либо были в Москве, которую он хотел поднять до уровня остальных держав», он «один обладал большим умом, нежели все московиты вместе». Причем фавориту приписывалось все хорошее, что Невиль сумел узреть в нашей стране. Оказывается, это он учредил ямскую почту, деревянные мостовые, до него не было. И палаты для приемов послов построил он — до него посольские совещания «проходили в ригах». На счет Голицына отнесена и инициатива Ордина-Нащокина о строительстве флота на Волге. Голицын первым стал привлекать в Москву греческих учителей, выписывать заграничные книги. И иностранцам только Голицын разрешил въезд в Россию, «что до него было не в обычае».

Невиль с восторгом расписывает и проекты, которые якобы мечтал осуществить канцлер: «Он хотел заселить пустыни, обогатить нищих, из дикарей сделать людей, превратить трусов в добрых солдат, хижины в чертоги». Хотел «дать полную свободу вероисповедания в Москве». «Он составил точные сведения о состоянии других европейских держав и их управлении» и «хотел начать с освобождения крестьян, передав им земли, которые они в настоящее время обрабатывают в пользу царя, с тем, чтобы они платили ежегодный налог». При этом подушная подать должна была вдвое поднять доходность земель. А на эти деньги Голицын собирался нанимать «порядочные войска» вместо «полчищ из крестьян».

Можно ли этому верить? Да ведь опять сплошные нестыковки! Как уже отмечалось, правительство Софьи и Голицына отнюдь не освобождало крестьян, а закрепощало. И вместо «свободы вероисповедания» преследовало старообрядцев. К тому же Невиль пишет об «освобождении» тех, кто обрабатывал землю «в пользу царя». То бишь черносошных крестьян. Свободных! Значит, их предполагалось обложить более тяжелой податью и ценой их разорения покупать наемников, как европейцы? У нас есть только одно подтверждение реформаторских проектов — известно, что в библиотеке Голицына имелась его рукопись под названием: «О гражданском бытии или о поправлении всех дел, яже надлежат обще народу». Эту рукопись он читал Софье, приближенным, возможно, и чужеземцам. Но сама она до нас не доштщ, что там предлагалось «поправить», трудно судить, и реальных шагов в данном направлении не предпринималось. Хотя Голицын правил 7 лет, почти два президентских срока.