Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Невиль уверял, что Софья этот план одобрила, но и Голицын имел «камень за пазухой». Надеялся пережить правительницу и самому стать царем, тем более что происходил из знатного рода Гедиминовичей. «Он не сомневался, что после совершенного им присоединения московитян к римской церкви папа назначит его законного сына наследником престола вместо тех детей, которых он прижил бы с царевною». Что из сказанного правда, а что — фантазии Невиля? Известно, что на пост патриарха действительно прочили Медведева, и идея унии в самом деле существовала. Остальное — на совести автора. Очевидно, какие-то слухи витали, строились проекты, но насколько они были реальными? Идеальной честности за канцлером не наблюдалось. Почему же он и впрямь не упек жену в монастырь и не женился на царевне? Так ведь Софья, если и искренне любила Голицына, была умным человеком. А подобным браком она сразу под удар подставилась бы. Да и реальной ее опорой был не прожектер Голицын, а Шакловитый, как он отреагировал бы? Почему вовремя не устранили Петра? Все потому же, не чувствовали за собой достаточной силы — ведь точно так же, как Милославские подняли стрельцов слухами об убийстве Ивана, могли в случае покушения поступить и Нарышкины.

А катастрофа второго крымского похода ускорила развязку. Софья активизировала попытки завоевать популярность. 8 июля, в праздник явления Казанской иконы Божьей Матери она решила лично показаться при всем народе и возглавила крестный ход с иконой в руках. Что было прерогативой царя. И при выходе из собора Петр впервые счел себя вправе (и в силе) «показать зубы». Прилюдно заявил, что «она, как женщина, не может быть в том ходу без неприличия и позора». Она проигнорировала выходку и двинулась дальше. А юный царь демонстративно покинул процессию и уехал в Преображенское.

19 июля встречали войска из похода. Софья сама выехала к Серпуховским воротам, жаловала воевод «к руке», с ними вместе прошла в Кремль, где ждали царь Иван и патриарх. Петр на торжества не приехал. О том, как в действительности протекала кампания, его информировал Лефорт, и царь объявил, что Голицын только раздразнил татар. Не приехал он и 23 июля, когда в честь «победителей» в Новодевичьем монастыре отслужили обедню и устроили пир, где правительница потчевала воевод винами, а «ротмистров, и стольников, и поручиков, и хорунжих, и иных московских чинов людей, которые в том монастыре были, водкою». Указ о наградах за поход Петр утвердить отказался. Только через четыре дня его уломали поставить подпись. Но когда Голицын, Шеин, Долгоруков и Дмитриев-Мамонов приехали в Преображенское выразить благодарность, младший царь их не принял.

Ситуация в Москве очень интересовала Европу, и в разгар политического кризиса тут собралось много иностранных дипломатов. Постоянных послов-резидентов в России было уже 5 — голландский, датский, шведский, бранденбургский, персидский. Кроме них прибыли австрийцы, поляки. И как раз тогда в составе польской делегации проник шпион Невиль. Правда, голландцы опять заложили француза, и Посольский приказ намеревался выслать его вон. Но Голицын персональным решением позволил ему остаться. Примчался в столицу и Мазепа. Словом, клубок собрался еще тот. Шли закулисные переговоры.

Поляки, иезуиты и Невиль посещали Голицына на дому, обедали у него, он им излагал какие-то свои проекты. Невиль, кстати, хотя и числился в польском посольстве, имел поручение к канцлеру от французского правительства. Добиться, чтобы не только полякам и шведам, а и Франции было дано право транзитной торговли через Россию. И Голицын, наплевав на интересы страны, на оскорбление наших дипломатов в Париже, не только вступил в диалог, но и дал согласие! Поручил Посольскому приказу подготовить соответствующее решение. Благо приказные чиновники оказались умнее и спустили вопрос на тормозах. Невиль пытался дать взятку в 100 червонцев думному дьяку Украинцеву, тот не взял (за что француз его ославил как… взяточника). В компании голицынского звездочета Силина и царского врача переодетый Невиль навещал и Мазепу. Договаривались о возможном «покровительстве» Украине со стороны польского короля, и гетман уже тогда изъявлял полную готовность к предательству. Дипломаты зазывали на обеды русских вельмож, иноземных генералов на царской службе, собирая информацию о политической ситуации. А она накалялась.

Вдобавок ко всем бедам правителей жена царя Пеана родила не мальчика, а девочку… И было принято решение об убийстве Петра. Версий в литературе бытует несколько.

Но, скорее всего, инициатором выступил Шакловитый, самый решительный из приверженцев Софьи. Она, конечно, знала. Хотя остается спорным, дала ли прямое согласие или просто «закрыла глаза» на действия стрелецкого начальника. Знал и Голицын. Он очень боялся провала и принялся на всякий случай готовить побег за границу. Включил сына Андрея в состав посольства, назначенного в Польшу. В дипломатическом багаже Андрей должен был вывезти часть отцовских богатств (другим способом это не получилось бы — деньги были еще не бумажными, а металлическими, и крупные суммы возили мешками, на телегах). В случае удачи сын смог бы вернуться, а при неудаче канцлер «налегке» выехал бы к нему. Невиль писал, будто он предполагал набрать в Польше войско и «соединившись с казаками и татарами, достигнуть силой того, чего он не мог бы добиться посредством своей политики». То бишь сыграть роль нового Лжедмитрия для раздувания смуты. Правда, это могло быть благими пожеланиями самого Невиля, а в реальности канцлер предпочел бы просто удрать.

В любом случае план побега остался в области мечтаний. Посольство в Польшу выехать не успело, события развивались быстрее. В Преображенском в одну ночь случилось два пожара. То ли кто-то поджигал, то ли случайно — одно строение потушили, вскоре другое вспыхнуло. Сочли, что это делали злоумышленники, чтобы воспользоваться суматохой и убить царя. Нарышкины переполошились. Петр потребовал караулы стрельцов от верного ему Сухарева полка. Шакловитый доказывал, что правильнее наряжать их по очереди от всех полков — это было отвергнуто. И, по-видимому, замыслы противников не были для Нарышкиных тайной. Ведь на их стороне были и начальник политического сыска Ромодановский, и двоюродный брат канцлера Борис Голицын.

И Шакловитый, видя, что сторонники Петра насторожились, решил повторно разыграть сценарий хованщины. Поднять стрельцов под предлогом угрозы от Нарышкиных, а под шумок сделать свое дело. Были выделены люди, начавшие нападать на караулы в Москве и избивать стрельцов, не забывая представиться, что они — Нарышкины. А в ночь на 17 августа полки подняли по тревоге. Дескать, получены известия, что «потешные» Петра идут на Москву, чтобы захватить дворец и убить Софью. Войска заняли Кремль, расставили пушки. Правительница заявляла: «Если бы не мои предосторожности, они бы нас всех поубивали!» Что выглядело не очень убедительно. «Потешных» было 600 чел., а в Москве располагались 17 стрелецких, 2 гвардейских полка и несколько солдатских и рейтарских. Но в поднявшейся неразберихе отряд во главе с Шакловитым поскакал в Преображенское.