Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

То же самое случилось с крепостями Дендала, Треш. В октябре войска Кромвеля подступили к Вэксфорду. Захватили его благодаря предательству перебежчика, и более 2 тыс. человек, включая все мирное население, было предано смерти, а город спалили. Продвигаясь от Дублина на юг, армия оставляла за собой пустыню. Уничтожали всех «еретиков» без различия пола и возраста. Сжигали, согнав в сараи, расстреливали картечью, топили в реках, выстраивали в очереди к плахам и рубили головы. Разве что не насиловали — это было страшным преступлением против «пуританской морали». В отличие от грабежа. Ведь обогащение считалось «богоугодным» делом. Да и Кромвель целенаправленно поощрял мародерство. Так что обобрать до нитки толпу баб, детей и стариков, а потом перерезать им глотки было не преступлением, а доблестью. Особенно жутким расправам подвергались священники, монахи, монахини. Над ними «святые» сперва издевались, изобретая изощренные виды мучений и смерти. Вешали за ноги, распинали, прибивая к церковным воротам, пороли до смерти.

Хотя с военной точки зрения геноцид дал и другой результат. Поняв, что терять им нечего, ирландцы и роялисты стали драться отчаянно. Гарнизоны крепостей Данкэнн и Уотерфорд выдержали осаду и отразили все приступы. А весной 1650 г., когда Кромвель обложил Клоунмел, в армии вспыхнула дизентерия, умерло 2 тыс. солдат. Словом, завязли. Кромвель понял, что триумфов больше не предвидится, сослался на более важные дела и уехал в Англию. Завершать войну пришлось другим — и сделать это удалось все же не апокалипсическими карами, а дипломатией. На юго-западе Ирландии укрепились англичане-роялисты, и с ними сумел установить контакты лорд Брогхил. Эти переговоры вбили клин между католиками и англиканами, у них начались разногласия. И путем сепаратных уступок и частичных амнистий остров кое-как подчинили. Но лавры победителя все равно достались Кромвелю. Ирландия была опустошена дотла, из 1,5 млн. жителей уцелела половина. Многих продали в рабство в Америку. И Кромвель восторженно называл Ирландию «чистым листом бумаги», где можно строить настоящее индепендентское «общество будущего». Впрочем, подобное «строительство» выразилось только в том, что 2/3 ирландской территории раздали английским собственникам.

Ну а если еще раз вернуться к тезису, будто «буржуазные революции» явились стимулом для развития науки и культуры, то достаточно взглянуть на «культуру» революционной Британии. Все иностранцы характеризовали не только Кромвеля, но и остальное правительство как темных неучей. Швед Бонд отмечал: «Это позор, у них нет никого, кто может написать приличную строку на латыни, но слепой Мильтон должен переводить все, что они пожелают, с английского на латинский». Английские дипломаты в официальных документах путали названия государств, городов, договоров. Пуританская церковь и индепендентские «святые» взяли на себя надзор за «нравами». Парламентом был принят «Закон о супружеской неверности», предписывающий смертную казнь обоим согрешившим. И закон этот неуклонно исполнялся.

Что же касается британской «науки», то она развивалась, мягко говоря, «своеобразно». Так, один «ученый» занялся изысканиями, сколько в мире рассеяно чертей — и насчитал 2 222 222 222 222. Они, по мнению пуритан, были всюду. Как писали современники, «миросозерцание индепёндентов мрачно и уродливо», «они всегда ходили с постными лицами». И в борьбе с якобы окружающими их «чертями» изгоняли из жизни все «греховное», то есть яркое и веселое. Были запрещены песни, танцы, народные праздники, игры. Даже громкий смех признавался грехом и мог повлечь наказание. «Святые» имели право в любой час дня и ночи зайти в чужой дом для проверки поведения.

А богатейшая культура Англии, достигшая расцвета при Якове I и Карле I, была сметена начисто. Разрушались церкви, варварски уничтожалось убранство, алтари, иконы. Сжигались и светские картины, разбивались статуи. Музыку объявили «языческой», композиторов заставляли публично отречься от нее, жгли ноты, ломали инструменты. Погибло и великое искусство шекспировского театра. Протестантский парламент запретил «публичные сценические представления», этому было посвящено несколько декретов. Преследования обрушились на всех, кто был связан с театром: актеров, сценаристов, организаторов представлений. Кто сумел, бежали за границу. Ну а единственным значительным произведением пуританской культуры стал «Потерянный рай» Мильтона. О котором очень точно подметил Белинский: «Того не подозревая, он в лице своего гордого и мрачного сатаны написал апофеозу восстания против авторитета, хотя и думал сделать совершенно другое». Пожалуй, добавить тут нечего.

Переговоры с Хмельницким стали для Польши лишь ширмой для подготовки к удару. Сейм санкционировал созыв королем посполитого рушенья. Ну а параллельно возник план физически устранить Богдана и протащить на его место более сговорчивого лидера. Для этого подослали шляхтича Смярковского. Однако и контрразведка Хмельницкого не дремала. Когда Смярковский стал организовывать заговор в окружении гетмана, его разоблачили и казнили. Узнав, что этот вариант сорвался, Ян Казимир разослал первый виц (приказ) о созыве ополчения (по закону их требовалось разослать три). Но Вишневецкий еще раньше начал собирать шляхту Русского воеводства (так называлась Западная Украина). Его отряды вторглись на Украину. А гетман Литовский Радзивилл пошел по Белоруссии, отбил у повстанцев Пинск, Туров, Брест, Мозырь, Бобруйск.

Тогда и Хмельницкий издал универсал: «Все, кто в Бога верит, чернь и козаки, собирайтеся в козацкие громады». 31 мая 1649 г. он выступил на войну. На этот раз к нему присоединился крымский хан Ислам-Гирей со всей ордой — Ту-гай-бей вернулся из прошлых походов почти без потерь и с огромной добычей. В июне авангард казаков, Брацлавский полк Данилы Нечая, потрепал у Меджибожа отряды Фирлея и Лянцкоронского. Они отступили к крепости Збараж. Туда же подтянулись части Вишневецкого, Заславского, Корецкого, Остророга. Когда подошел Хмельницкий с ханом и начал атаковать, многие готовы были бежать, но энергичный Вишневецкий удержал шляхту. Поляки построили укрепленный лагерь и изготовились держаться до подхода главных сил.

Да вот только дисциплина в Польше оставляла желать лучшего. Посполитое рушенье собиралось вяло. Поэтому Ян Казимир двигался с остановками — в Люблине, в Замостье. Ждал, не подтянется ли шляхта, проигнорировавшая призыв. Хотя под Збаражем положение ухудшалось. Казаки окружили лагерь, возвели вокруг валы выше, чем у поляков, втащили на них пушки и простреливали расположение врага. Потом начали придвигать свои земляные укрепления все ближе к панским. Поляки вынуждены были внутри оборонительного пояса строить еще один. А казаки, привычные к работе, копали неустанно, придвигали вал еще ближе. Полякам приходилось отступать, насыпать новые внутренние кольца, и они стеснились на совсем узком пятачке. У них кончались продукты, поели собак и кошек. В отчаянии слали гонцов к королю — один сумел пробраться, доставил письмо Фирлея о том, что пороха осталось на 6 дней, а еды нет совсем и близка катастрофа.