Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Тогда Ян Казимир пошел к Збаражу с теми силами, что успел собрать. Объявил о низложении Хмельницкого, назначив за его голову 10 тыс. злотых, а сдавшимся обещал милость и назначил казачьим гетманом перебежчика Забуского. Однако Хмельницкий узнал о приближении короля. Оставил под Збаражем пеших казаков и крестьян, а сам с конницей и татарами пошел навстречу и устроил засаду под Зборовом, в оврагах по берегам р. Стрыпа. Долина была болотистой, а недавно прошли сильные дожди и смыли переправы. Дорога превратилась в месиво грязи. Ян Казимир распорядился наладить мосты, но когда 5 августа начал переправляться, и войско разделилось, из густого тумана обрушились казаки и татары. Возникла паника, телеги и пушки вязли в грязи, создавая пробки. Поляки побежали. Король метался со знаменем в руках, хватал под уздцы коней, кричал: «Не покидайте меня, панове, не покидайте отчизны, памятуйте славу предков ваших». Но, как, доносил посол Кунаков: «Королевского войска поляки и короля видев и его королевские слова слыша, на бой против казаков и против татар никто не поехал, и хоронились в возы свои, а иные под возы, в попоны завиваясь. И король де, ходя пеш, тех панят и шляхту из возов и из-под возов порол на бой палашом».

Побоище прервала ночь, хотя исход был очевиден. Ян Казимир и сам надумал бежать, однако Оссолинский подсказал иной выход: «Единственное средство спасения — отлучить татар от казаков». Ян Казимир отправил его к хану, и канцлер заключил сепаратный мир, согласившись дать 200 тыс. талеров, внести невыплаченную дань за прошлые годы. Был и секретный пункт, разрешавший хану на обратном пути польские (т. е. украинские) «городы и уезды повоевать». Крушения Польши Ислам-Гирей не желал — ему было выгоднее сохранить у соседей неустойчивое равновесие, чтобы самому выступать арбитром. Он. вызвал Хмельницкого и потребовал заключить мир, угрожая при отказе повернуть оружие против казаков.

Едва рассвело, битва возобновилась. Сломив остатки сопротивления, казаки пробились к ставке короля, он едва не попал в плен. Но под нажимом Ислам-Гирея уже спешно подписывался договор. Хмельницкий ворвался на коне в ряды атакующих и крикнул: «Згода!», прекратив рубку. По Зборовскому договору реестр казаков увеличивался до 40 тыс., Киевское, Брацлавское и Черниговское воеводства приобрели автономию — все руководящие посты там передавались православным, запрещалось размещение коронных войск, въезд иезуитов и евреев. И казаки говорили: «Отак, ляше, по Случь наше!» Киевскому митрополиту предоставлялось право заседать в сенате, при его участии сейм должен был решить вопрос об унии, восстановлении православных церквей и возврате их собственности.

Правда, многим украинцам примирение вылезло боком — татары по пути в Крым разоряли села и местечки, угнав тысячи людей. На Хмельницкого посыпались упреки, пошли слухи, что он сам расплатился таким образом с союзниками. Поляки же издали о кампании две реляции: для рассылки внутри страны и для других государств. В обеих битвы под Збаражем и Зборовом изображались блестящими победами, вынудившими казаков к миру. Но шляхта выразила бурное негодование — особенно та, что в войну отсиживалась по поместьям. Дескать, раз по реляциям победили, то почему согласились на условия, унизительные для «польской чести»? Бушевали и те, чьи поместья располагались на Украине. На сейме стали кричать, что договор недействителен — его, мол, заключил «здрайца» (изменник) Оссолинский. Королю грозили рокошем (мятежом). Вмешался и Рим. Католическая церковь предложила 150 тыс. на продолжение войны.

Но… неожиданно подала голос Россия. В сентябре в Москву поехало посольство Чеклинского, чтобы добиться для нового короля подтверждения Поляновского мира. Его вдруг отправили назад «без дела» (без ответа). А на сейм прибыл русский посол Григорий Кунаков, которому были даны разведывательные инструкции. Требовалось узнать, «нет ли на короля рокошу», где находятся магнаты и даны ли им имения взамен утраченных, прочен ли мир с казаками, каково состояние польской армии? А также уточнить, каковы отношения Польши с Австрией, Трансильванией, Крымом, Швецией, Турцией. И Кунаков доносил об обстановке на сейме: «Такова де злово несогласия и во всех людех ужасти николи в Польше и в Литве не бывало». Ну а кроме разведки посол учинил скандал по поводу «умаления чести» царя. Мол, «даже помыслить непристойно и страшно», что «радные паны» в своей грамоте хотели написать сперва своего короля, потом архиепископа гнезненского, а уже третьим Алексея Михайловича. Да и сам царь в ответе на письмо Яна Казимира резко выговорил королю, что тот «непристойно» назвал покойного Владислава «великим светилом христианства, просветившим весь свет», поскольку есть «одно светило всему, праведное солнце — Христос». А по канонам тогдашней европейской дипломатии «умаление чести» было отнюдь не мелочью. Полякам стало ясно, что Россия ищет повод для ссоры.

Украина тоже прислала на сейм делегацию во главе с полковником Несторенко и митрополитом Косовым. Причем Хмельницкий, зная о соглашательской позиции Косова, напутствовал его довольно круто: «Ты, отче митрополите, если в тех наших речах заданных не будешь стоять на ляхов и на что новое изволите над нашу волю, то, конечно, будешь в Днепре». Делегация объявила, что до утверждения договора панов не пустят в их украинские имения. А Кунаков тут же вошел в альянс с Несторенко, демонстрируя с ним секретные переговоры. Поляки запаниковали и поспешили отправить дипломата обратно в Москву. Но хитрый Кунаков еще и подсуетился накупить в Варшаве книг с оскорбительными выпадами в адрес России и царя — в Польше таких издавалось не меньше, чем на нынешнем Западе гадостей о русских.

Демонстрации Москвы подтолкнули сейм все же утвердить Зборовский договор. Хотя и «без внесения в сеймовую конституцию» — таким образом, сохранялась возможность отменить его. И договор на самом-то деле не удовлетворил ни одну из сторон. Паны считали его позорным и не скрывали, что нарушат при удобном случае. Впрочем, сразу нарушили — Киевского митрополита в сенат так и не пустили. Зато требовали, чтобы Хмельницкий выполнил свои обязательства, оставил 40 тыс. реестровых казаков, а остальных вернул в «хлопское» состояние и допустил в поместья хозяев. Но если в прошлых мятежах такой реестр показался бы казакам пределом мечтаний, то теперь поднялась вся Украины. А получалось, что человеческие права обретут всего 40 тыс.

В декабре, когда к Хмельницкому прибыли царские послы Богданов и Неронов, гетман уверенно заявил им — новая война будет. Правда, со своей стороны он пытался соблюдать видимость выполнения договора. В Киеве казнил 20 казаков за убийство шляхтича и издал универсал, обязавший всех, не записанных в реестр, повиноваться законным хозяевам под страхом смерти. Но к его универсалу поляки тут же присоединили королевский — объявивший, что в случае бунтов их будут совместно усмирять коронное и казачье войско. На Украине это вызвало шквал возмущения. Брацлавский полковник Нечай отказался повиноваться универсалам, был мятеж в Киеве. Причину Хмельницкий прекрасно понимал. Как и то, что Варшава снова надеется расколоть повстанческое движение, после чего и его голова на плечах не задержится. И он шел на хитрости. В свой, гетманский, реестр вместо 40 вписал 50 тыс. И добавил еще один, как бы для персонального войска сына Тимоша — 20 тыс. Кроме того, придумал новое правило, что «наймиты» казака тоже должны пользоваться казачьими вольностями. Тем не менее, рада, созванная в Переяславле для утверждения реестра, прошла чрезвычайно бурно. Да и поляки таких нововведений, разумеется, никогда не утвердили бы.