Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

К Юрьеву шведы тоже послали сильные подкрепления. Но тут события разыгрались иначе, чем под Ригой. Войско, шедшее на выручку к осажденным, Трубецкой разгромил, «и тех немец многих побили и языки поимали». В результате этой победы гарнизон счел свое положение безвыходным, и 12 октября город сдался. Отряды Пушкина под Корелой и Потемкина под Нотебургом были малочисленными, тяжелой артиллерии не имели. Поэтому активности не проявляли. Постояли до осени, отвлекая на себя неприятеля, и ушли в свои пределы. Но в целом, несмотря на неудачу под Ригой, кампания была выиграна. За русскими остались Кокенгаузен, Динабург, Мариенбург, Нейгаузен, Юрьев — вся Восточная Лифляндия. Комендантом Кокенгаузена с подчинением ему остальных завоеванных городов царь назначил Ордина-Нащокина.

А в Москве в отсутствие государя Никон в большей степени занимался не военными делами, а углублял церковное реформаторство. Он издал книгу «Скрижаль», где осуждал «арменоподражательную ересь», проклинал двоеперстие и добивал уже поверженных оппонентов — Неронова, Аввакума и др. Кстати, с характером Никона и его склонностью к крайним решениям было связано еще одно любопытное событие. Иностранных офицеров, купцов, мастеров в России жило уже много. Причем в то время они в нашей стране предпочитали переходить на русскую одежду — более удобную и соответствующую климату, чем европейская. Но в один прекрасный день Никон, проезжая по улице и благословляя народ, вдруг заметил, что некоторые люди не кланяются и не падают ниц. Поинтересовался, и оказалось, что это чужеземцы. Патриарх чрезвычайно рассердился, заявил: «Нехорошо, что недостойные иностранцы таким случайным образом также получают благословение». И издал приказ, требующий от всех закордонных приезжих немедленно сменить платье на свое национальное. В общем, глядишь, если бы не этот приказ, то и Петру не пришло бы в голову переряжать Россию в европейские костюмы…

В походах Алексей Михайлович в значительной мере вышел из-под влияния Никона. Он успел оценить людей совершенно другого склада — тех, кто окружал его на войне. Полководцев Трубецкого и Долгорукова, лихих командиров Хитрово, Стрешнева, Матвеева, Урусова. А когда вернулся в столицу и непосредственно занялся государственными делами, вдруг выяснилось, что казна… пуста. Поскольку в дополнение к военным тратам Никон без счета черпал средства на строительство своей резиденции, храмов и монастырей. И финансовая проблема встала настолько остро, что правительству пришлось прибегать к чрезвычайным мерам — кроме серебряных рублей, ввести в обращение медные. По сути, это означало инфляцию. А финансы Алексей Михайлович взял под личный контроль, что привело к первой размолвке с патриархом. Царь распорядился выдавать деньги только с его разрешения. Никон же привык их расходовать неограниченно, затребовал в приказе Большой Казны очередные суммы для строительства Нового Иерусалима и получил отказ. Тогда он явился к государю и учинил скандал — вплоть до заявления, что «отряхает прах со своих ног» и во дворец больше не придет. Алексей Михайлович был человеком набожным, а по натуре не конфликтным, он вообще не любил ссор. Поэтому пошел на уступки патриарху, и согласие восстановилось. Но трещинка между ними осталась.

Остались и финансовые трудности, диктуя необходимость скорейшего заключения мира. Да, в общем-то, и смысла продолжать войну не было. Все земли Речи Посполитой, на которые претендовала Россия, она уже заняла. Захваты в Лифляндии тоже казались достаточными, чтобы выторговать выгодные условия, и Боярская Дума постановила: «Промышлять всякими мерами, чтобы привести шведов к миру». Но выйти из войны было отнюдь не просто. Ситуация в Восточной Европе менялась, как в калейдоскопе. Польша, всего год назад молившая о покровительстве, изгнала шведов. Ян Казимир возвратился в свою столицу. Радзивилл был объявлен изменником, великим гетманом Литовским стал Гонсевский, а польным гетманом — Сапега. И тон поляков на переговорах резко изменился. Об уступке Белоруссии, Украины, даже Смоленска они и слышать не желали. Упрямо требовали признать границу по старому, Поляновскому договору, а Алексея Михайловича удовлетворить обещаниями, что его изберут королем после смерти Яна Казимира. Дескать, тогда он и получит власть над польскими владениями, в том числе над Украиной и Белоруссией. Чего ж еще надо?

Разумеется, подобные увертки обмануть московских дипломатов не могли. А паны и шляхта, воодушевившись победами над шведами, призывали точно так же изгнать и русских. Возникла реальная угроза войны на два фронта. И приоритет при таком раскладе смещался на польское направление. Уже в конце 1656 г., сразу по окончании похода в Лифляндию, с северного театра были отозваны Трубецкой и Долгоруков. Сильный корпус сосредотачивался в Полоцке, откуда, по обстановке, можно было действовать как против шведов, так и против поляков. Но и Карл X с потерей лифляндских городов не смирился и вознамерился взять реванш. В Прибалтику были переброшены дополнительные силы. И в начале 1657 г. шведы выступили на Россию. Расчет был на внезапность. Двигались форсированными маршами, обходили стороной крепости, нацеливаясь прямо на Псков. Русское командование на этом участке возглавлял Лев Измайлов. Разведка сработала четко, о приближении противника узнали. Своевременно дали сигнал тревоги, Измайлов стал собирать ратников. А Псков встретил шведов запертыми воротами и изготовившимися к бою пушками. Атаки были отбиты. Вести осаду в условиях зимы было бы безумием, на помощь псковичам могли подойти части из Новгорода, Полоцка, Лифляндии. И, понеся потери от морозов, шведы ушли обратно.

После этого Карл X перенес усилия на другое направление. Сумел подстегнуть Бранденбург к активизации союза и весной вместе с армиями курфюрста и трансильванского князя Ракоци опять развернул наступление на поляков, побил их в нескольких сражениях и занял значительную территорию, дойдя до Бреста. Ну а в Москве при обсуждении планов на 1657 г. было решено ограничиться на западе обороной. Считалось важнее удержать приобретения и искать пути к миру. А наступательную операцию планировалось провести только на юге — перебросить туда часть высвободившихся войск и вместе с Хмельницким нанести удар по крымцам, отбить у них охоту к набегам на Украину.

Но стали обостряться противоречия на самой Украине. В Киеве умер митрополит Косов. И среди духовенства разгорелась борьба за избрание его преемника, углубившая разделение на «промосковскую» и «антимосковскую» партии. А Хмельницкий вновь увлекся самостийной дипломатией. Повел переговоры со шведами и Ракоци и… заключил с ними союз и договор о разделе Речи Посполитой. Польская корона при этом должна была достаться Ракоци, а Богдан выделял ему в помощь 12 тыс. казаков. Юридически это могло квалифицироваться только как измена — царь находился в состоянии войны с Карлом X, а гетман вступал с ним в альянс и давал войска! Русская дипломатия и разведка свой хлеб ели не зря, о договоре узнали сразу. Но Алексей Михайлович ссориться с Хмельницким не хотел и послал к нему Федора Бутурлина, который передал лишь выговор в очень мягкой форме.