Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Преследуя неприятеля, русские переправились через р. Нарова, ворвались на окраины Нарвы, захватили и сожгли посады. К Нарвской крепости приступать не стали, но прошлись рейдом по неприятельской территории, опустошив Нарвский, Ивангородский и Ямские уезды. Особенно отличился в боях драгунский полковник Венедикт Змеев, произведенный за это в генералы. Ограниченными силами наносились удары и на других направлениях. Отряд солдат из Олонца вторично осадил Корелу. На помощь ей из Або был выслан полк из 700 человек, но наши воины его разгромили. В декабре, с установлением зимнего пути, русские части предприняли вторжение в Финляндию, прогулялись по Выборгскому уезду, ходили «изгоном» под крепость Канцы. Карл X призадумался… и отправил шведскому послу Бьелке, которого война застала в Москве, предписание начинать предварительные переговоры о перемирии.

Казалось, что стабилизировалась ситуация и на Украине. Правда, Выговский под разными предлогами 2 месяца тянул, не являлся на переговоры. Ну что ж — не приезжает так не приезжает, полки Ромодановского тоже стояли на Украине и не уходили. Наконец, Выговский не выдержал, прибыл в Переяславль к царским послам. И теперь уже соглашался на все условия, которые выдвигала Москва. Хотя среди них был и пункт о введении воеводств в ряде украинских городов. Либеральные и «жовто-блакитные» историки выплеснули по данному поводу немало помоев — вот, мол, московские бояре вознамерились превратить Украину в свои вотчины. Что выдает лишь некомпетентность авторов подобных утверждений. В отличие от Польши, воевода в России являлся только представителем центральной власти. Урвать себе в воеводстве земли он не мог. Воеводой запрещалось назначать даже человека, уже имеющего вотчины или поместья в данном уезде. А «кормление» воеводы означало лишь дополнительный заработок за счет судебных пошлин. Если же он пытался хапнуть больше, чем положено, население могло выставить ему иск, и царь в таких случаях принимал сторону жителей.

Совершенно ясно, что пункт о воеводствах имел политическую подоплеку. После всего, что случилось, царь не доверял Выговскому и хотел держать Украину под контролем. Да и местное простонародье получало возможность обращаться к воеводам в случае злоупотреблений своей старшины. Но Выговскому так хотелось побыстрее выпроводить русскую делегацию и войско, что он и с назначением воевод согласился. И была созвана рада. Пушкарь повел себя не слишком умно. В Переяславль не приехал и писал царским послам, чтобы назначили другую раду, в Лубнах. С одной стороны, он был прав, рада получилась подтасованной. Выговский собрал полковников, верных ему, а они для массовки привели казаков своих полков. Но с другой стороны, неявка Пушкаря и его сторонников позволила Выговскому оклеветать его перед русскими, выставить мятежником и самостийником. Хитрово от имени царя подтвердил права Украины на самоуправление. Объявил духовенству, что Киевского митрополита оно может избрать само, кого угодно — царь поз-. воляет, а Никон заранее благословляет их на это. А казакам — что царь не стесняет их в выборе гетмана. 1 февраля 1658 г. рада утвердила Выговского, и он принес присягу Алексею Михайловичу. А духовенство в Киеве избрало митрополитом архимандрита Киево-Печерского монастыря Дионисия Балобана. Полки Ромодановского получили приказ возвращаться в Россию…

Шведам же пришлось опять оставить Польшу. Но они наверстали свое в Дании. Зима выдалась холодная, морские проливы замерзли, и Карл X бросил армию по льду на острова Фюненд и Зеландию. Датчане запаниковали — и, несмотря на договоренности о незаключении сепаратного мира, принятые по их же настоянию, мгновенно согласились на сепаратный мир. Причем по Роскильдскому договору с перепугу отдали все, что потребовал Карл — южную оконечность Скандинавского полуострова (провинции Сконе, Блекинг, Халланд), округ Тронхейм в Норвегии, о. Борнхольм. Но с русскими возобновлять драку Стокгольм не хотел. В Москву приехал посол фон Барнер, и в переговорах с Алмазом Ивановым было достигнуто соглашение о мирной конференции. Впрочем, в Лифляндии боевые действия и без того прекратились — в Риге вспыхнула чума. Унесла десятки тысяч жизней, в том числе командующего Делагарди, и стала распространяться по Прибалтике. И управляющему Восточной Лифляндией Ордину-Нащокину тоже пришлось заниматься не военными вопросами, а санитарными и карантинными мероприятиями.

А вот на Украине, едва ушли русские полки, заварились дела темные и нехорошие. Выговский начал войну против Пушкаря. Полтавский полковник обратился в Москву, умолял царя и патриарха лично приехать и разобраться в здешней обстановке. Но Выговского поддержало киевское духовенство во главе с Балобаном, предало Пушкаря анафеме и сбило с толку как украинское простонародье, так и русское правительство. А гетман действовал быстро. Оказалось, что он уже наладил связи с Крымом, позвал татар, и это сразу обеспечило ему перевес. Он осадил Полтаву. Встревоженный царский посол Кикин, приехавший в это время к Выговскому, заставил его поклясться, что он не позволит татарам бесчинствовать в городе. Но Полтаву захватили, Пушкарь был убит, начался повальный грабеж и резня. Кикин возмущенно кричал: «Где же твоя клятва?» Гетман то ли устыдился, а скорее, испугался доноса и велел казакам отогнать крымцев. Но и по другим городам покатились расправы над предводителями «народной» партии.

Правительство забило тревогу. И приказало Ромодановскому снова вести войска из Белгорода на Украину. Вроде бы под благовидным предлогом «защиты от татар» — но татары-то были союзниками Выговского. Гетман обеспокоился и рассыпался в верноподданнических заверениях. Доказывал царю, что обстановка у него нормальная, мятеж подавлен, угрозы со стороны хана нет, а от мелких крымских отрядов казаки и сами могут отбиться. Поэтому просил отозвать войска. Что ж, Алексей Михайлович строго придерживался обязательств, взятых на себя по Переяславскому договору: внутренние дела казаков — дело самих казаков, Россия в них не вмешивается. Ромодановский получил приказ возвращаться на места постоянного расквартирования, что явилось серьезнейшей ошибкой царя…

Напряжения между государственной и патриаршей властью накапливались. Еще в 1649 г. по Соборному Уложению было введено налогообложение церковных земель и учрежден Монастырский приказ. Никон смирялся с этим, пока сам распоряжался казной. Но теперь негодовал, добивался отмены закона, а главу Монастырского приказа Одоевского называл не иначе как «новым Лютером». Окружение Алексея Михайловича отвечало аналогичной неприязнью. И Семен Стрешнев, дядя царского приближенного, пируя однажды с гостями, пошутил — сравнил поведение своей собаки с манерами Никона. Патриарху донесли. И на службе в Успенском соборе, в присутствии царя, он неожиданно предал Стрешнева проклятию, приказав служителям вывести его из храма. Столь неадекватное возмездие возмутило Алексея Михайловича, стало новым толчком к отчуждению.