Самуил Вермель - Москва еврейская

А тот Демьянко посажен был в тюрму в великом // (л. 239) деле потому, что многие на него свидетели здесь, что о жидовской вере он, Демьянко, имел со всеми прение, и похваляет жидовскую веру и закон, а христианскую веру уничижает, и со священники имел прение, и ко мне, богомолцу твоему, как он придет с своим мастерством, и тот жидовской закон тоже хвалил, а на божественное еуангелие и на святых апостол, и на святых отец предание лжу говорил. И от многих людей я, богомолец твой, слышал, что он, Демьянко, ездя к Москве, с твоим государевым лекарем з Данилом жидовином [471] Здесь имеется в виду крещеный польский еврей Даниил фон Гаден (по русским источникам — Данило Ильин Фунгаданов), уроженец г. Бреславля, попавший в русский плен в г. Черткове в 1656 г., во время русско-польской войны 1654–1667 гг. С 1659 г. служил лекарем в Аптекарском приказе; с 1667 г. поддоктор, с 1672 г. доктор Аптекарского приказа. После принятия лютеранства в 1667 г. принял имя Стефан (Степан). Впоследствии стал первым врачом царя Федора Алексеевича. Погиб (разрублен на куски) вместе с боярами князьями Ю.А. и М. Ю. Долгоруковыми и другими от рук восставших стрельцов 17 мая 1682 г., будучи обвиненным в отравлении государя. суботствует, и здесь к православной церкви никогда не ходит, и по преданию отеческому никогда у отца духовного не исповедовается.

Да он же, Демьянко, ездя к Москве, всякие небылые ложные слова на меня, богомолца твоего, сказовает, и в том велел я, богомолец твой, роспросить ево, и что он в роспросе сказал, и то написано. И после того рос-просу тот Демьянко прислал ко мне, богомолцу твоему, с келейным нашим старцом с Козмою писмо своею рукою и грех свой нам, богомолцу твоему, хотел принести и все подробну нам сказать. И я, богомолец твой, за недосуги многими сам роспрошать ево Не поспел и гнусостию жидовскою свой слух осквернить не похотел. И он, Демьянко, // (л. 240) хотя вину свою избыть, умысля воровски, велел своей жене сказать тому товарыщу своему, Мишке евреину: и тебе де тож будет, что и мужу моему. И то, государь, потому знатно, что они заодно жидовствуют. И тот Мишка евреин збежал и бил челом тебе, великому государю, ложно.

Милосердый великий государь царь и великий князь Алексей Михаилович всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, пожалуй меня, богомолца своего, не вели, государь, поверить им, жидом, ложным свидетелем, по божественным правилом и верн… на господей своих свидетелствуют, о них же есть ради скорого времени не требе писать. А каково он, Демьянко, писмо своею рукою к нам, богомолцу твоему, прислал с келейным нашим старцом с Козмою, что грех свой хотел нам принести // (л. 241) и все подробну росказать, и с того ево писма и с роспросных речей списав список, послал я, богомолец твой, к тебе, великому государю, под сею отпискою. //

(л. 242) Список з Демьяновых с роспросных речей слово в слово.

[7] 175-го (1666) [году] октября в 2 день по указу великого господина святейшаго Никона патриарха приказной Остафей Глумилов розпрашивал Демьяна Левитцкого, какие он, в гости к Данилу жидовину отселя ездя, сказывает и с ним, Данилом жидовином, как суботствует, и как там Данило жидовин живет в жидовстве, и где у них то соборище жидовское. И в роспросе Демьян Иванов сказал: Данила де жидовина он знает, и живет де он, Данило, на Москве на Поганом пруде [472] Видимо, здесь имеется в виду Поганый пруд на Неглинной улице у Пушечного двора. В старой Москве существовал еще один Поганый пруд, у Покровских ворот Белого города (местность в районе современных Чистых прудов). возле Андрея Виниюса [473] Виниус (Виниюс) Андрей Андреевич — дьяк, думный дьяк; в 1677/78–1688/89 гг. Аптекарского приказа; в 1688/89–1694/95 гг. Посольского, Малороссийского и Смоленского приказов и Владимирской, Галицкой, Устюжской и Новгородской четвертей; в 1694/95–1700/01 гг. Сибирского приказа. Его отец, Виниус Андрей Денисьев, в 1665/66 г. был переводчиком Посольского приказа; в 1675/76 г. московский дворянин. , и к тому де Данилу жидовину он, Демьян, времянем ходит по старому знакомству, что преж сего жили в одном городе, в Пудгаицах и в одной школе училися. А отселя де он никаких вестей ему не сказывает, да и сказывать де ему здешних вестей нечего, потому что он ничего не знает и по жидовски с ним не суботствовал. А Данило де люторской веры, и где соборище жидовское, того он не ведает и не слыхал. // (л. 243) И великий господин святейший Никон патриарх указал ево, Демьянка, смирить за то, что он жидовскую свою веру и закон похвалял, а християнскую веру уничижал, и смирив, велел ево отослать в Ыверской монастырь, отколя он приехал.

И октября в 7 день тот Демьянко Левитцкой, узнав свою вину, призвал к себе государева патриархова келейного старца Козму и прислал с ним к великому господину святейшему Никону патриарху своею рукою повинную челобитную, хотел ему, великому господину святейшему Никону патриарху, грех свой принести и все подробну росказать. А… он повинную челобитную прислал и в челобитной сво[ей] пишет.

Список с повинной челобитной слово в слово.

Великому господину святейшему Никону патриарху бьет челом Демьянко Левитцкой. Вели мне перед собою стать, и я тебе свой грех принесу, а будет не велишь, и ты вели принять у меня хоть Кузме, хоть строителю, хоть архимариту, а Остафью не даю, потому что он мне головной супостат и тебе, великому господину. Изволь ты мне перед собою стать, и я тебе, великому господину, все подробну роскажу, а будет изволишь, и я тебе на писме подам, толко мимо Остафья. //

(на обороте л. 238а) Великому государю царю и великому князю Алексею Михаиловичю всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу [7] 175-го октября в 25 день отдана ис передней.

(л. 244) XXIV.

Расследование по доносу Михаила Афанасьева Евреина о патриаршем крестнике Денисе Долманове.

Допрос Дениса Долманова и очная ставка с Демьяном Левицким.

Показание Долманова, что в Воскресенский монастырь к Никону приезжали иностранцы с женами и осматривали церковное строение, а также бывали и другие лица из русских.

Допрос Остатки (Евстафия Глумилова).

Показание Михаила (Евреина) Афанасьева.

Показание Афанасья Зиновьева, что он бывал у патриарха Никона и ночевывал в монастыре, а также писал из Астрахани и лично говорил Никону о приезде восточных патриархов в Шемаху и проч.

25 октября 7175/1666 г.

Продолжение расследования 26 и 30 октября [474] Ниже имеется отметка исследователя и публикатора материалов «дела Никона» Н. Гиббенета: «Столбцы эти были перебиты и неправильно склеены (листы 21–2), поэтому они расклеены и распределены по точному их смыслу. Нумерацию им см. карандашом внизу с левой стороны, от 1–24».

(л. 244а) [7] 175-го (1666) [году] октября в 25 день патриарш кресник Дениско Долманов в роспросе сказал: Дохтура Самоила [475] Здесь имеется в виду англичанин Самуэль Коллинс (по русским источникам — Самойло Каллинс; 1619–1669/70), который девять лет (с 1659 по 1667 г.) провел при царском дворе Алексея Михайловича, исполняя обязанности его личного врача. В 1667 г. подал прошение об отставке и по указу царя в июле того же года был отпущен на родину. В 1667 г. издал свои заметки «Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне» (впервые изданы на русском языке в Москве в 1846 г.). он знает, а никакова писма от него, Самоила, к нему, Дениску, ни о чем не бывало. А приказывал де к нему он, Самойло, с Тамасом агличенином, что хочет он ехать к Никону патриарху в монастырь, да боитца де лекаря Данила для того, что де ездит к нему, Данилу, из монастыря жидовин Демьянко и всякие вести сказывает. А про околничего и оружничего Богдана Матвеевича Хитрово [476] Хитрово Богдан (Иов) Матвеевич (ок. 1615–1680) — в 1648/49–1653 гг. возглавлял Земский приказ и Новую четверть; с 1651 г. — Челобитный приказ; с 1663/64 г. — Приказ Большого дворца, Золотую и Серебряную палаты. С 1657 г. оружейничий, возглавлял Оружейную палату. С 1667 г. ближний боярин; окольничий и дворецкий. , что к нему приходит лекарь Данило и вести росказывает, Томас ему не говаривал и Демьянку про то он, Дениско, не сказывал. А Демьянко на очной ставке говорил, что ему, Демьянку, Дениско про околничего и оружничего Богдана Матвеевича, что к нему с вестми лекарь Данило приходит, говорил, а Дениско в том запирался, а сказал разве де, что забыл.