Самуил Вермель - Москва еврейская

О жизни евреев в Зарядье мы читаем на страницах прессы; корреспондент газеты «День» подробно описывает колорит национальной жизни: «У нас на самом деле существует „китайская стена“, окружающая наше московское гетто — Зарядье. Здесь скромно приютилась в тесных, серых, грязных помещениях большая часть нашего еврейского населения. Евреи как будто сроднились с этой местностью, и русское население, так сказать, с ним сжилось и свыклось, не питая к ним никаких недружелюбных чувств. Еврейское население Зарядья состоит из мелких торговцев и ремесленников; слепая приверженность к старине, та же бедность и нужда с мелочными заботами, как в наших голодных северо-западных губерниях».

Автор верно указал на причины миграции евреев из родных мест в Москву. Печать 60–70-х годов XIX в. публикует статьи о крайне бедственном положении населения «черты». На страницах журнала «Время», издаваемого Ф. М. Достоевским и его братом, мы читаем: «Евреи стеснены весьма значительно, и огромное количество их живет в крайней бедности с огромным количеством детей… Живут они обыкновенно в страшной тесноте и в своих занятиях, ремеслах соперничают друг с другом до последней крайности».

Неурожаи 60-х годов в западных губерниях России резко повысили цены на хлеб и привели к застою в торговле. Крестьяне не покупали изделий ремесленников, и безработные евреи покидали родные места и старались осесть поближе к центральным губерниям, а если повезет, то в Москве, в самом Зарядье, где можно было найти пристанище и работу. Воспоминание об островках национальной жизни, сложившихся в центре города, мы находим в мемуарах Ивана Михайловича Белоусова «Ушедшая Москва». В предисловии автор указал, что не пользовался никакими источниками и записывал то, что видел, слышал и пережил. Перелистаем страницы книги, более всего передающей жизнь Зарядья в 70–80-е годы XIX в.

«Зарядье в начале 70-х годов прошлого столетия наполовину было заселено евреями. Некоторые переулки представляли собой в буквальном смысле еврейские базары, ничем не отличающиеся от базаров каких-нибудь захолустных местечек на юге, в черте оседлости. Торговки-еврейки со съестными припасами и разным мелким товаром располагались не только на тротуарах, но прямо на мостовой. По переулкам были еврейские мясные, колбасные лавочки и пекарни, в которых к еврейской пасхе выпекалось огромное количество мацы. При мясных лавках имелись свои резники, так как по еврейскому закону птица или скот должны быть зарезаны особо посвященными для этого дела людьми — резниками. Много было в Зарядье и ремесленников-евреев; по большей части они занимались портновским, шапочным и скорняжным ремеслом. Жили евреи, мелкие торговцы и ремесленники, снимая комнаты, в домах известных домовладельцев, которые строили дома для сдачи, и тип построек был самый экономный; для того чтобы уменьшить число лестниц и входов, с надворной части были устроены длинные галереи, или, как их называли, „галдарейки“, в каждую квартиру вел только один вход. На „галдарейках“ в летнее время располагались мастеровые со своими работами; а сапожники сидели на „липах“ и стучали молотками, евреи-скорняки делали из польских — камчатских бобров или сшивали лоскутки меха, хозяйки выходили со своим домашним шитьем, около них вертелась детвора».

И. М. Белоусов вспоминал Зарядье своего детства: евреев в длиннополых, чуть не до самых пят сюртуках и в бархатных картузах, из-под которых выбивались длинные закрученные пейсы.

Любопытного мальчика привлекали особенности еврейского быта, и через много лет он описывал свои наблюдения: «Праздники евреями соблюдались очень строго, никакой торговли и работы в эти дни не было, с вечера пятницы шумное, суетливое Зарядье затихало — переулки были пустынны. В каждом доме приготовлялся ужин, за который усаживалась вся семья; на столах в особых высоких подсвечниках горели свечи, зажигаемые только в праздники. В дни „кущей“, после осеннего праздника, в закрытых помещениях строились временные, из легкого теса сараи, покрытые вместо крыши ветвями елок, так что сквозь них было видно небо».

Зарядье, расположенное у границы Красной площади, было одним из самых бедных районов города. Московский путеводитель, изданный в начале XX в., предупреждал читателя: «Стоит только спуститься по одной из лестниц, идущих от Варварки, вниз по направлению к той стене Китай-города, которая примыкает к Москве-реке. Из кварталов европейского типа вы сразу попадаете в трущобный мир старой Москвы. Тут все характерно: и грязные кривые переулки, и двухэтажные, с обсыпавшейся штукатуркой, жалкого типа домишки, сплошь облепленные примитивными вывесками».

Именно в этом запущенном районе селились мелкие торговцы, ремесленники, люди без определенных профессий, и сюда потянулись евреи — солдаты, вышедшие в отставку, мастеровые, имевшие право лишь на временное пребывание в Москве. Постепенно евреи привыкали к городу, выходили на прогулки в городские сады, а когда появились конки, выезжали подышать свежим воздухом в Богородское и Сокольники, выделяясь среди отдыхающей публики. Корреспондент популярного журнала «Русский вестник» в 1888 г. с раздражением сообщал читателям: «Вот миновали мы скучный Сокольничий проезд и вступили в район дачных местностей. Мы едем через Сокольничий лес, вековую сосновую рощу. Наконец, мы в Богородском и начинаем прогулку. Но какая здесь масса евреев! Всюду евреи и еврейки. Но не попали ли мы вместо Богородского в Зарядье? Нет! С проведением конки до самого Богородского евреи полюбили это дачное пристанище».

В 60-е годы XIX в. еврейская диаспора города резко возрастает за счет приезжих, среди которых выделялись выходцы из Курляндии (Латвии). Они говорили на немецком языке, утверждали себя на бирже, работали в банках, селились в престижных районах города. Основная миграция еврейского населения шла из Белоруссии и Литвы. В общей массе выделялись незаурядные личности. В 1861 г. в Москву приехал из города Дубровны Могилевской губернии Самуил Соломонович Поляков. 60-е годы XIX в. — эпоха строительства железных дорог. Со стальными линиями люди связывали будущее России, преобразование страны, решение социальных проблем. Инженер-путеец был заметной личностью в обществе. Полякову было 24 года, и он увлекся не торговлей, а железнодорожным строительством. Первый подряд С. С. Поляков взял на перевозку каменного угля от станции Николаевской железной дороги к Алексеевским и Мытищинским водоподъемникам. Впоследствии при поддержке министра путей сообщения графа И. М. Толстого он добился подряда на строительство Козлово-Воронежско-Ростовской, Орлово-Грязской и Курско-Харьково-Азовской железных дорог. Самуил Поляков — старший из трех братьев Поляковых, которые активно проявили себя в российской экономике конца XIX в. Ими восхищались, им завидовали, их ненавидели, они стали героями разоблачительных статей и едких фельетонов в антисемитской прессе; а в еврейских семьях родители, благословляя ребенка, добавляли: «Сделай тебя Б-г подобным Полякову!».