Пол Стратерн - Медичи. Крестные отцы Ренессанса

На сей раз Козимо потребовалось все его влияние, чтобы замять дело. В 1458 году папой, приняв имя Пия II, стал известный гуманист и автор эротических новелл Пикколомини, и во время визита во Флоренцию, приуроченного к какому-то церковному празднеству, Козимо уговорил его заняться делом Липпи и Бути. В результате по особому соизволению папы оба были освобождены от церковных обязательств, что позволило им пожениться и создать дом для своего сына (которому предстояло сделаться видным ренессансным художником Филиппино Липпи). Что не помешало Липпи-старшему в неотдаленном времени оставить жену и сына и вместе с созданием подлинных шедевров — один лучше другого — на религиозные сюжеты пуститься во все тяжкие. Как-то раз дело кончилось обвинением в краже денег у собственного помощника и «пыткой на дыбе до тех пор, пока не вывалятся кишки». Липпи умер в Сполето 8 октября 1469 года в шестидесятитрехлетнем возрасте: говорят, его отравили разгневанные родичи соблазненной им юной девушки.

Как ни странно, но похоронен он был на церковном кладбище, там же, в Сполето, — можно не сомневаться, благодаря вмешательству Медичи. Это стало одним из последних деяний Пьеро Подагрика, умершего всего два месяца спустя от болезни, благодаря которой и получил свое прозвище. Все отпущенное ему время он следовал примеру отца, будучи правителем сдержанным, но мудрым и решительным. В последние месяцы, будучи прикован к постели у себя в палаццо Медичи, Пьеро узнал, что некоторые чрезмерно ретивые молодые люди из его партии пользуются преимуществами близости к Медичи — так, по словам Макиавелли, «словно Бог и судьба сделали город их добычей». Представителей некоторых семей подстерегали ночами, а иногда грабили и при свете дня, стоило им показаться в оживленном районе, примыкающем к церкви Сан-Лоренцо (как считалось, традиционной территории Медичи). Пребывая на смертном одре, Пьеро тем не менее нашел в себе силы призвать к себе вожаков и предупредить, что если на улицах Флоренции не будет наведен порядок, а определенные семьи станут жертвами преследований, он вынужден будет вернуть из ссылки отцов этих семей, чтобы они защитили своих близких. Это был блеф, но он сработал, и на улицах Флоренции воцарился покой. Наследие Пьеро — восстановление мира как во Флоренции, так и в прилегающих государствах.

Через два дня после смерти Пьеро де Медичи, последовавшей в декабре 1469 года, в палаццо Медичи на встречу с Лоренцо явилась целая делегация ведущих граждан Флоренции во главе с Томмазо Содерини, сохранявшим верность Медичи на всем протяжении бунта и ссылки его брата Никколо. Делегация начала с выражения соболезнований по случаю утраты отца, а затем стала, как пишет Лоренцо в своих «Ricordi» (краткая хроника семьи Медичи), «хоть был я очень молод — всего двадцать лет, — убеждать меня взять на себя, вслед за дедом и отцом, заботу о городе». Таким образом, идея наследования была признана открыто. «Против этого, — продолжает Лоренцо, — восставали все мои юношеские чувства. Опасаясь, что не выдержу бремени власти и сопряженных с ней опасностей, я согласился с очень большой неохотой». Разумеется, это ложная скромность (весьма не характерная для Лоренцо) — его готовили к правлению с самых юных лет, и он давно отдавал себе в этом отчет. Тем не менее чистым лицемерием назвать его слова нельзя, ибо Лоренцо знал, что флорентийцы по-прежнему хотели видеть себя гражданами республики. Это была часть наследия, которым они гордились, которое выделяло их среди всех остальных итальянцев.

С этим фундаментальным расхождением между реальной властью и конституционным правом можно было бы примириться, но только в том случае, если с этим согласятся все участники этой парадоксальной ситуации. В своих «Ricordi» Лоренцо поясняет подлинную причину своего согласия «взять на себя заботу» о городе: «Я сделал это для того, чтобы защитить наших друзей и собственность, ибо плохо приходится тем, кто богат, но не имеет никакого влияния на власть». Ситуация сложилась безвыходная: все признавали верховенство Медичи, но титула у них не было; и все равно они должны были играть свою роль, для того чтобы выжить. Историк Франческо Гвиччардини, бывший ребенком в годы правления Лоренцо, справедливо характеризует двусмысленное положение последнего — «милосердный тиран в стране, которая по конституции является республикой».

Лоренцо де Медичи родился в 1449 году, и его жизнь начиналась в годы, когда устанавливалась власть семьи: мальчиком он был любимцем своего деда Козимо. Однажды, когда постаревший Козимо принимал какую-то важную делегацию из Лукки, в кабинет вошел внучек с палочкой в руке. Лоренцо спросил деда, может ли тот вырезать из нее флейту, и Козимо тут же принялся за дело. Когда мальчик удалился, радостно вертя в пальцах новую флейту, гости из Лукки посетовали, зачем Козимо прервал столь важную встречу. «Разве вы сами не отцы, не деды? — парировал хозяин. — Вам еще повезло, что мальчик не попросил меня поиграть на своей новой флейте. Иначе я бы наверняка повиновался».

Наибольшее воздействие на Лоренцо оказала, безусловно, его мать Лукреция (урожденная Торнабуони); ее властная и глубоко артистическая — по природе и воспитанию — личность обогатила наследие Медичи творческим началом, которое раньше почти не проявляло себя. С этим связан и еще один важный элемент воспитания Лоренцо. Могущественные семьи во Флоренции традиционно существовали по преимуществу в форме кланов, это отражалось не только в образе жизни, но и в виде жилища. Многочисленное семейство, почти племя, собиралось под крышей родового дворца, где ходом общей жизни управлял вождь; индивидуальность же растворялась, как правило, в чувстве принадлежности к клану. Это касалось и семейств, живших не в одном дворце, но в домах, прилегающих один к другому.

Однако наступало время перемен, и в новых дворцах ведущих семейств Флоренции начало ощущаться что-то новое. Они по-прежнему поражали размерами: скажем, палаццо Питти было просторнее дворцов многих королевских семей в Европе. Но с возвышением в эпоху гуманизма человеческой индивидуальности семейные кланы начали распадаться на отдельные ячейки, и это отражалось и в самой планировке новых дворцов, и в распорядке внутренней жизни. Палаццо Медичи был построен для одной семьи и ее домочадцев, но не для большого клана, между тем как палаццо Барди — их прежнее жилище — располагался на улице, где Барди принадлежало все, и двери были всегда открыты для всех членов клана. Ну а в палаццо Медичи семья могла укрываться от посторонних глаз и наслаждаться частной жизнью; так начиналось отделение ее от жизни общественной.