Ахметшин Наиль - Тайны великой пустыни

С годами А. Стейн стал действовать более агрессивно в отношении древних памятников, чему, безусловно, способствовала возросшая конкуренция среди исследователей Центральной Азии. Он явно опасался серьезных соперников с большими амбициями и с нескрываемым раздражением писал, в частности, своему лондонскому другу о неожиданно возникших трудностях: «Ценой долгой борьбы удалось вырвать у государственных органов средства и разрешение для продолжения моих китайско-туркестанских исследований. Однако власти сочли необходимым задержать мое отправление, поставив такие условия, выполнение которых было связано с риском для здоровья и заняло целый год. Вследствие этой задержки мне теперь необходимо бороться со многими немецкими и французскими конкурентами в той области, изучение которой я считал первоочередной задачей в течение ряда лет».

В поле его зрения отныне регулярно попадают старинные буддийские храмы и монастыри. Не испытывая каких-либо угрызений совести, в Турфане, Хотане и других местах ученый активно использует нож, молоток и пилу, срезая со стен наиболее ценные и довольно крупные фрагменты фресковой живописи. Комплексные исследования и пространные научные публикации будут потом, а пока, по мнению англичанина, надо торопиться, поскольку в регионе уже несколько лет работают высококвалифицированные специалисты из Германии, вдохновляемые самим кайзером.

Немецкие ученые особенно энергично осваивали древние памятники Синьцзяна в 1902–1914 годах. Первую экспедицию, организованную берлинским Музеем этнологии и финансировавшуюся в основном военным магнатом Фридрихом Круппом, возглавил Альберт Грюнведель — видный индолог и талантливый художник, знаток буддийского искусства Индии, Юго-Восточной Азии, Монголии и Тибета. В ее состав вошли лингвист и этнограф Георг Хут, а также музейный мастер на все руки Теодор Бартус, сопровождавший в итоге каждую из четырех германских экспедиций тех лет. Они пробыли в Турфанском оазисе с ноября 1902 по март 1903 года и привезли на родину 46 ящиков со всевозможными находками. Результаты их работы получили высокую оценку со стороны ученых и привлекли внимание Вильгельма II.

Неудивительно, что политики и промышленники приняли самое деятельное участие в создании специального комитета и соответствующего фонда, которые, в свою очередь, представили амбициозную программу многолетних исследований в рассматриваемом регионе. Из-за болезни А. Грюнведеля и внезапной смерти Г. Хута ее временным руководителем был назначен Альберт фон Ле Кок, о котором стоит рассказать поподробнее.

Он родился в Берлине 8 сентября 1860 года в семье купца, торговавшего вином. Отец рассчитывал, что сын пойдет по его стопам. В школе у мальчика возникли серьезные проблемы, но позднее его все-таки отправили учиться семейному бизнесу в Англию и США, параллельно в Америке он изучал медицину. В 27 лет вернулся в Германию и начал работать в Дармштадте на фирме по торговле вином, созданной еще его дедом. Со временем А. фон Ле Кок осознал, что это не его призвание и, продав дело, перебрался в Берлин, где в течение нескольких лет изучал восточные языки, в том числе арабский, турецкий и персидский. В возрасте 42 лет он пришел в индийскую секцию Музея этнологии.

В сентябре 1904 года А. фон Ле Кок и Т. Бартус через Петербург, Москву, Омск, Семипалатинск, Чугучак и Урумчи отправились во вторую немецкую экспедицию, которая продолжалась больше года, по декабрь 1905 года. Основную часть времени они провели в Турфанском оазисе. Входе этой и последовавших затем экспедиций (декабрь 1905 г. — январь 1907 г.; апрель 1913 г. — май 1914 г.) специалисты из Германии, прежде всего, разумеется, А. фон Ле Кок, собрали и привезли на родину огромное количество памятников искусства, письменности и материальной культуры. А. Грюнведель и А. фон Ле Кок самым тщательным образом обследовали древние погребения и городища, храмы и монастыри, изучили разнообразные археологические объекты, обработали собственные наблюдения и привезенные материалы, выпустили серию прекрасных книг и статей, не утративших научного значения и в наши дни. Их вклад в изучение далекого прошлого Срединной Азии поистине сложно переоценить.

Но метод работы с уникальными памятниками старины, постоянно применявшийся А. фон Ле Коком и Т. Бартусом, вызывал и вызывает у многих чувство неприязни. Речь идет о поставленном на поток профессиональном отделении от стен монастырей и храмов практически всех понравившихся им фресок и отправке их в Германию. Происходило это следующим образом.

Наиболее трудную и ответственную работу выполнял физически крепкий Т. Бартус. Сначала, используя очень острый нож, напильник и молоток, ученые определяли контуры и вырезали кусок настенной живописи нужного размера, с тем чтобы его можно было разместить в специально изготовленном ящике. С учетом способа перевозки ящики делали в трех вариантах: самый большой для транспортировки в повозке, поменьше — на верблюде, еще меньше — на лошади.

Затем киркой они пробивали сбоку либо чуть в стороне отверстие в стене; камень был «к счастью, в основном мягкий». Покрытую войлоком доску накладывали на красочный слой и с помощью пилы, протиснутой через образовавшуюся дырку под фреску, производили обрушение; «физические усилия, связанные с этой работой, особенно велики, в то же время данный процесс требует легкости и ловкости рук».

Доску, которую в конце концов помещали на дно ящика, готовили так: на нее стелили два слоя сухого камыша, войлок и тщательно отобранный хлопок (волокно). На такую «подушку» укладывали первый фрагмент (рисунком вниз), еще слой хлопка, второй фрагмент и т. д., всего 6 кусков. Последний фрагмент накрывали опять хлопком, войлоком, двумя слоями камыша и второй доской. Обе доски по всему периметру были на 3–4 дюйма длиннее или шире срезанных фресок. Образовавшиеся пустоты максимально заполняли льном, поскольку «все другие упаковочные материалы стираются чересчур легко».

Верхнюю и нижнюю доски аккуратно связывали и полученную конструкцию в горизонтальном положении убирали в ящик, стенки которого отстояли от нее еще на 3–4 дюйма. Свободное пространство также засыпали льном, после чего гвоздями прибивали крышку; «у нас никогда не было каких-либо повреждений в ящиках, упакованных таким способом».

Подобным образом А. фон Ле Кок и Т. Бартус при полном попустительстве чиновников-ханьцев, почитавших исключительно Конфуция, и при абсолютно индифферентном отношении мусульманского населения срезали фрески в пещерных монастырях и храмах Кызыла и Безеклыка, Кумтуры и Субаши, Туюка и Тумшука, Шорчука и Долдур-Ахура…