Ахметшин Наиль - Тайны великой пустыни

В начале XX века это было единственное британское консульство в Синьцзяне. Формально оно прекратило свое существование в 1945 году, на самом деле англичане лишь сменили на нем вывеску. В результате появилось «Консульство Индии и Пакистана». Несмотря на освобождение этих стран в 1947 году от английского господства и провозглашение их независимости, указанное представительство продолжало функционировать до 1954 года.

Мне трудно судить, как выглядело консульство сто лет назад, но в настоящее время на обширной территории уже гостиничного комплекса есть одноэтажное старое здание, построенное в европейском стиле. В нем размещены несколько залов, кухня и подсобные помещения престижного ресторана. Рядом установлена табличка на китайском и английском языках, а в 15–20 метрах растет огромное дерево— свидетель очень важных событий, который, увы, никогда не расскажет о том, что происходило вокруг.

Гостиничные корпуса, возведенные на земле, где некогда располагалось русское консульство, на английском языке называют «Seman» (кит. Сэмань биньгуань). Здесь большой выбор дешевых комнат от 15 юаней (менее 2 долларов) за койку и выше, но более или менее приличных двухместных номеров с удобствами в пределах 10–12 долларов за сутки практически нет. В то же время обслуживающий персонал и в этой гостинице демонстрирует максимум корректности и доброжелательности.

Узнав, что я приехал из России, администратор предложил посмотреть два одноэтажных здания бывшего русского представительства. Неплохо отреставрированный дом отдан под VIP-гостиницу. В ней всего семь номеров, стилизованных под старину: два из них — апартаменты (по 500 юаней), еще пять — стандартные двухместные номера (по 200 юаней). Цены вполне приемлемые, но открыта она прежде всего для клиентов, приезжающих в составе организованных групп. В последние годы, например, здесь останавливались американские и британские дипломаты. Особенно впечатлила просторная гостиная с добротной мебелью. Только вот написанная на сюжет из древнегреческой мифологии (очередной подвиг Тесея) картина, которая там висит, — весьма посредственна. Что же касается другого здания, то в нем, со слов моего спутника, расположились прачечная и туристическая фирма.

В русском консульстве регулярно останавливался Свен Гедин. Так, после неудачной попытки штурмовать вершину Мустагаты в Восточном Памире, когда у шведа началось острое воспаление глаз, сопровождавшееся сильными болями, в мае-июне 1894 года он жил в доме консула Н. Ф. Петровского, которого хорошо знал и всегда восторженно о нем отзывался. По его словам, «Петровский — один из милейших и любезнейших людей в свете; беседа с ним доставляла мне столько же пользы, сколько удовольствия, так как он человек науки в полном смысле слова, и сделанные им в окрестностях Кашгара открытия… имеют большое значение для археологии и истории».

К тому времени Н. Ф. Петровский проработал в Кашгаре уже 12 лет. Высокопоставленный дипломат и ученый активно интересовался прошлым региона, археологическими памятниками и находками, собрал превосходную коллекцию древних реликвий, прекрасную библиотеку русских и западноевропейских изданий по Востоку, поддерживал тесные контакты с ведущими отечественными востоковедами, в частности с В. В. Бартольдом и С. Ф. Ольденбургом. Последний считал консула первым специалистом, который заставил ученый мир обратить деятельное внимание на научные памятники Восточного Туркестана. Согласно свидетельствам современников, Н. Ф. Петровский полюбил Кашгар «за его неисчерпаемые археологические и исторические сокровища».

Большинство европейцев, обитавших в округе, частенько посещали дом консула— «лучшую точку опоры для путешественника по внутренней Азии». «Я занимал, — пишет С. Гедин, — уютный павильон в саду и после завтрака бродил в тени тутовых деревьев и платанов по террасе, с которой виднелись пустынные области, через которые лежал мой путь далеко на восток. Моими постоянными сотоварищами были ласточки, которые свили себе гнезда под крышей и свободно влетали в комнаты и вылетали из них в открытые окна и двери; погода стояла такая теплая, что окна и двери не закрывались ни днем, ни ночью… Я прилежно работал в своем павильоне и написал несколько статей. Вообще я чувствовал себя превосходно».

Персонал российского консульства в те годы состоял из самого консула, его супруги, секретаря, двух офицеров, таможенного чиновника и 50 казаков. Интересно, что когда путешественник был принят главой местной администрации (кит. даотай) господином Шанем, то тот подчеркнул: в Кашгаре есть два начальника, — он и русский консул. Поэтому он предлагал С. Гедину, поселившемуся по прибытии в город в консульстве, остановиться и у него, как того «требовала справедливость». Однако ученый лишь поблагодарил за оказанную честь.

В августе 1899 года Н. Ф. Петровский, проживавшие в Кашгаре русские, а также конвой казаков встречали его на подъезде к городу. С. Гедин направлялся тогда в район озера Лобнор и был озабочен проблемами завершающего этапа подготовки к длительному переходу. В очередной раз «благодаря опытности и всесильному влиянию генерального консула… и его чрезвычайной любезности, все устроилось как нельзя лучше». С разрешения туркестанского генерал-губернатора для сопровождения главного каравана из консульского конвоя были выделены казаки Сыркин и Чернов, оказавшие в дальнейшем неоценимую помощь экспедиции.

После свержения царизма и Октябрьской революции 1917 года в России ситуация вокруг Синьцзяна оставалась достаточно сложной. В условиях революционного подъема в Средней Азии и заметной напряженности в отношениях между неханьским населением и китайскими властями в соседнем регионе ряд руководителей партии большевиков и военачальники Красной Армии ратовали за активизацию действий в восточном и южном направлениях. По их мнению, Синьцзян мог сыграть важную роль в расширении борьбы угнетенных народов Центральной и Южной Азии против английских колонизаторов.

В августе 1919 года Л. Троцкий выступил за организацию военного похода в Индию и Афганистан, чтобы инициировать «пожар мировой революции». Как бы развивая данную тему, в 1921 году российские дипломаты, направившие из Кашгара отчет ташкентскому представительству Народного комиссариата иностранных дел (НКИД), подчеркивали, что «упорное стремление в Индию обусловлено общеизвестными задачами… Кашгария в настоящий момент служит для английского капитала заслоном против красного поветрия в Северо-Западной Индии, а для нас воротами в нее». Далеко идущие планы не были реализованы, поскольку в конечном счете возобладала точка зрения здравомыслящих политиков.