Евгений Белаш - Мифы Первой мировой

Вероятно, нужный эффект как немцам, так и союзникам могло дать создание перед войной подвижных групп пехоты на грузовиках при поддержке мобильной артиллерии и броневиков (и, возможно, той же конницы) и, конечно, их умелое применение. Например, германские самокатчики и бельгийские броневики блестяще показали себя уже в первых боях. Как мы увидим в последующих главах, немцы придут к таким группам еще в ходе войны. Массовые перевозки войск уже осуществлялись армией США в Мексике и французской в Алжире, применялись пулеметные автомобили и броневики. В Европе с ее развитой дорожной сетью (как железнодорожной, так и гужевой) и обученными войсками, способными к быстрым маршам, применение «технической новинки» вне специфических областей, например, эвакуации раненых, не требовалось. Железнодорожный транспорт блестяще обеспечивал мобилизацию, а затем тренированные войска обошлись бы, как считали до войны, своими силами. Плюс автомобили 1914 г., как правило, имели еще очень слабую проходимость вне дорог, не будем забывать и о трудностях снабжения и надежности конструкций.

Была ли альтернатива русским атакам в Восточной Пруссии? Причем не одному на­ступлению, а трем? Возможно (сейчас мы знаем, как будут развиваться события и на что способны войска, но тогда‑то это могли только просчитать), кадровая русская армия добилась бы большего, прежде мобилизации заняв крепости на Висле и разру­шая кавалерией впереди лежащую инфраструктуру, как оно и планировалось ранее. Одновременно создавалась угроза Познани, что даже без войны и боев заставило бы немцев отвлекать значительные силы для ее обороны. Пример Японии, Италии, Гре­ции, Румынии, затем и США показывает, что выжидать благоприятного момента вступ­ления в войну было возможно и выгодно, и даже для европейских стран. Природные и искусственные преграды сами по себе не были непреодолимыми, но в сочетании с обученной армией и нерастраченными боеприпасами рубеж Вислы мог стать для гер­манской армии, уже потерявшей лучшие части во Франции, весьма сложным барьером. По подсчетам фон Шварца, только в крепостях на Висле, Нареве и Немане имелось порядка 6000 орудий с боеприпасами. Именно вокруг крепостей и естественных пре­град во Франции формировались первые звенья сплошной цепи позиционного фронта. Аналогия с 1939—1941 гг. представляется не вполне правомерной — в 1914 г. и ма­невренные возможности, и сила обороны, и тактика были другими, не говоря уже о целях войны. Хотя, стоит признать, в реальности такой вариант после пассивных отступлений Русско–японской и падения Порт–Артура вряд ли был осуществим — со­мнительно, что на него пошли бы до первых боев.

Из прочих вариантов интересно сосредоточение сил против Австро–Венгрии с целью если не вывести из войны, то сделать ее армию малобоеспособной и заставить нем­цев перебросить часть войск ей на помощь, тогда как в реальности Карпатская опе­рация начала осуществляться слишком поздно.

В результате последующих сражений осени 1914 г. ни одной из сторон не удалось сокрушить противника. Оказалось, что каждая сторона успевает сосредоточить нуж­ные силы и остановить наступление. Солдаты устали морально и физически, лучшие части исчезли в огне первых месяцев войны. Один из немецких полковников сказал в сентябре кронпринцу: «Ваше высочество, еще одно такое ночное наступление — и ар­мия будет деморализована навеки» . Боеприпасы, особенно снаряды, также подходили к концу. Уже в боях на Марне французские батареи израсходовали свои последние запасы снарядов, и 12—13 сентября многие из них уже не могли получить пополне­ние. Немцы после войны также жаловались на недостаток снарядов — 9 сентября V армия имела только 5 грузовиков, которые должны были подвозить боеприпасы более чем за 60 км, и превосходство французской артиллерии в числе, одновременно фран­цузы считали превосходящей артиллерией немецкую. 24 сентября Жоффр телеграфирует командующим армиями: «Тыловые запасы в данный момент исчерпаны. Если расход сна­рядов будет вестись так, как до сих пор, невозможно будет через 15 дней продол­жать войну из‑за недостатка боеприпасов. Я должен обратить все ваше внимание на исключительную важность этого предписания, от которого зависит спасение отече­ства» . Фош был уведомлен, что в течение двух или трех недель не будет получать 75–мм снаряды. 1 ноября Китченер сказал Фошу: «1 июля 1915 года у вас будет во Франции миллион обученных английских солдат. До этого дня вы ничего или почти ничего не получите» (хотя осенью и зимой английские дивизии продолжали пусть медленно, но поступать) 4 ноября Жоффр приказал перейти к обороне. К концу года он также уволил 2 из 5 армейских командиров, 9 корпусных и половину из 72 диви­зионных. Наступал новый период — период окопной войны.

Кроме того, как мы увидим в дальнейшем, союзники, сами всю войну испытывая де­фицит вооружения, помогали России, кроме высадки в Галлиполи и действий подвод­ных лодок на Балтике, поставками снаряжения, присылали специалистов для органи­зации производства, расширяли кредиты на закупку оружия, материалов и оборудова­ния, предоставляли для перевозки стратегических материалов свой флот и давали деньги на фрахт нейтральных судов.

Так что обвинения союзников в предательстве, заговоре против России или неже­лании воевать, пока кто‑то проливал кровь, не имеют серьезных оснований, как бы этого ни хотелось послевоенным мемуаристам и публицистам.

Война должна была продолжаться еще долго. Как писала Барбара Такман, «Герма­ния, не строившая расчетов на длительную кампанию, имела в начале войны запас нитратов для производства пушечного пороха всего на шесть месяцев, и лишь открытый тогда способ получения азота из воздуха позволил ей продолжить войну. Французы, также делая ставку на стремительность кампании, решили не рисковать войсками и сдали немцам железорудный район в Лотарингии, исходя из того, что вернут его после победы. В результате они потеряли восемьдесят процентов рудных запасов и чуть было не проиграли войну. Англичане, проявляя, как всегда, осторожность, смутно рассчитывали на победу в течение нескольких месяцев, не зная точно, где, когда и как они ее одержат». Попов вспоминал: «Много говорилось о будущих георгиевских кавалерах и т. п. Я молчал, глубоко затаив мысль во что бы то ни стало получить хотя бы Анну 4–й ст. в первом же бою, ибо на большее количество боев рассчитывать не приходилось, так как, по моим выкладкам, война должна была кончиться в Берлине примерно через два месяца. Я даже несколько раз прикладывал масштабную линейку, измеряя расстояние до Берлина, и пытался перевести его на количество переходов. Каким все это кажется теперь смешным и далеким». По выражению Эйсманбергера , «уже в августе 1914 г. обученная пехота всех воюющих армий исчезла почти целиком в братских могилах и госпиталях».