Евгений Белаш - Мифы Первой мировой

На поле боя все увереннее выходили новые виды оружия и новая тактика. Но ока­жутся ли они более успешными?

Прежде всего попробуем представить те места, в которых замер Западный фронт — наискось от Северного моря до гор Швейцарии. В Северное морс впадает река Сомма, арена ожесточенных боев 1916 г., и Изер. Города Амьен и Виллер–Бретонне — места сражений уже 1918 г. К северо–востоку — Ипр, Аррас, Камбре и Фландрия.

К востоку лежит провинция Шампань, по которой течет Эна, впадающая в Уазу, и южнее — Марна, рубеж продвижения германских войск 1914 г. Еще восточнее — река Маас, на которой стоит Верден. К юго–востоку от него — горы Вогезов, крепости Эпиналь и Бельфор. Равнины на стыке северо–восточной Франции, Бельгии и Гол­ландии издавна предоставляли удобный путь армиям, пытающимся вторгнуться во Францию или наступающим из нее, чему свидетельством Креси, Рокруа, Ватерлоо и Седан, а также Дюнкерк, находящиеся в этих же местах.

С появлением стабильного фронта выяснилось, что ни одна армия не готова к но­вой войне. Вместо стремительных маршей, лихих атак и покорения вражеских столиц солдатам предстояли многомесячные осады и сражения за каждый клочок изрытой во­ронками земли. Вместо триумфа передовой военной мысли XX века закопавшимся в землю армиям пришлось заново осваивать искусство ведения сап (траншей и ходов сообщений) и боя холодным оружием, казалось, прочно забытые века назад. Почему?

Прежде всего выявились слабость, неподготовленность и необеспеченность артил­лерии. Хотя именно артиллерия (как считал Галактионов), а не пулемет сделала в первый период войны почти невозможным продвижение пехоты по открытому полю и крайне затруднила атаку даже по пересеченной местности, артиллерия же оказалась беспомощной как оружие поддержки пехоты в наступлении.

В полевой артиллерии союзников преобладали 75–мм французская и 76–мм русская пушки, а шрапнель, доказавшая смертоносность против неукрытой пехоты и кавале­рии, не могла поразить ту же пехоту, спрятавшуюся за укрытиями. Огромная началь­ная скорость снаряда, обусловливающая настильность траекторий, приводила к не­возможности обстрела противника в складках местности и за укрытиями.

Как пишет Барсуков, обычная шрапнельная пуля вследствие малого веса (10,7 г) и шарообразной формы оказалась бессильной против земляных насыпей даже самой не­значительной толщины. Оказывалось достаточным лечь и набросать перед собой зем­ляную насыпь в 60—70 см высоты, чтобы избавиться от потерь при стрельбе на даль­ностях менее 4 км. А полутораметровое укрытие вполне защищало и на дальности в 5 км. По подсчетам артиллериста Е. К. Смысловского, шрапнелью на дистанции в 1 км теоретически поражались 60 % конницы, 22 % открыто стоящей пехоты, 16 % пехоты, стреляющей с колена, и только 3 % пехоты, стреляющей из‑за закрытия. Шрапнель не подходила для ночного боя, а дистанционные трубки было трудно беречь от сырости при долгом хранении на позициях.

Шрапнель, поставленная «на удар», ввиду слабого (только 85 г. пороха) вышибного заряда, совершенно не годилась для разрушения даже самых ничтожных закрытий. Для фугасной гранаты калибр в 75—76–мм был слишком мал (что подтвердит и Вторая мировая), т. к. позволял разместить только небольшой разрывной заряд — 0,5—0,8 кг. В большинстве случаев 76–мм граната с принятым для нее взрывателем (ЗГТ) из‑за настильности траектории разрывалась после рикошета, пролетев около 4 м от ме­ста падения. Осколочное действие 76–мм гранаты, не имевшей мгновенного взрывате­ля, также было весьма слабое, и для поражения живых целей она не предназнача­лась.

И в других армиях как снаряды, так и взрыватели к ним не удовлетворяли войска. Кроме того, артиллерия с трудом поражала противопехотные препятствия и медленно меняла позиции.

Еще в бурскую войну бригада англичан, вовремя окопавшись, потеряла за день не­прерывного артобстрела всего лишь 40 человек убитыми и ранеными. Капитан Суин­тон, будущий «отец» танка, в «The Defence of Duffer’s Drift» 1904 г. описал кру­говую оборону с маскировкой, защитой от шрапнели и снайперов. По выражению Ки­риллова–Губецкого, «лопата значительно повысила обороноспособность боевого по­рядка» . Тем не менее артиллерия заставила отказаться от старой тактики размеще­ния солдат в обороне «плечом к плечу».

Так описывал Гоштовт первый бой кавалерии в Восточной Пруссии у Каушена: «Люди хлопотливо приноравливаются к стрельбе — из дерна или кирпичей устраивают упоры, стараются поудобнее и поскрытнее улечься. Пулеметчики достали на хуторе лопаты и окапывают забор, за которым поставлены пулеметы. Срезанные шашками ветви воткну­ты кругом для маскировки» . Любопытны грамотные действия кавалеристов, что в то время обычно было редкостью. Противник тоже вынужден был окапываться: «Поднявшееся для перебежки отделение пруссаков целиком было скошено [пулеметами. — Е. Б.] и легло выровненной шеренгой раненых и мертвецов. Противник залег и стал окапываться» .

Офицеры всех армий, пытающиеся возглавить атаки, гибли в первых рядах: ««Ки­нувшись сам, он увлек примером солдат, — цепи поднялись, — новая жатва для наших пулеметов. Не прошло и нескольких минут, как пруссаки кинулись назад, оставляя шеренги убитых и раненых и впереди их лежавшего окровавленного доблестного майора». «Здесь произошло внезапное замешательство: упал па самой горе, раненный в живот, командир 13–й роты капитан Барыборов… и вот в это время является заместитель выбывшего из строя командира роты, штабс–капитан М. К. Попов… Прикладывается, прицеливается и стреляет стоя. Вся рота, как один, открывает огонь! Ив этот момент немецкие пули поражают героя, и штабс–капитан Попов, держа ружье на «изготовку» падает навзничь, как подкошенный. Какая красивая и завидная смерть!»