Джеймс Корум - Корни блицкрига

Военная доктрина французской армии 1921 года, определявшее ее тактические взгляды до середины 1930-х годов, по существу оказалось тактической системой, замороженной где-то в период между Верденом и осенним наступлением 1918 года и оставшейся неизменной с того времени. Во вступлении Французская армейская комиссия говорила о планирующихся моторизации армии и создании частично механизированных легких дивизий, а далее обсуждала предложенную цепь новых укреплений вдоль границы, ставших впоследствии линией Мажино.{228} Лишь небольшая часть наставлений посвящена поддержке принципов мобильной войны. Сражения должны вестись по плану, некоторое внимание уделено рассмотрению проблем «тумана войны», а индивидуальная инициатива не поощряется. Французская доктрина наступления была чистым отражением 1918 года: использование большого числа танков дла поддержки пехоты, и наступление только в случае достижения превосходства в численности и огневой мощи. Как только атака оказывается успешной, артиллерия должна передвигаться вперед. Это был громоздкий, медленный способ проведения наступательных операций. Самое поразительное различие между немецкими и французскими наставлениями — отсутствие в последних хоть какого-то четкого определения военного управления, лидерства. «Управление и Сражение» начинается с короткого трактата об особенностях военного лидерства, применимого к унтер-офицерам также как к генералам. Немецкая доктрина подчеркивала самостоятельность, независимость мышления вплоть до самых низших уровней руководства. Всего этого недостает во французском наставлении. Деятельность младших французских командиров должна следовать плану и ничего больше. Это была доктрина армии, которая училась больше полагаться на мощь своей артиллерии, чем на своих офицеров и сержантов.

Самое большое достижение Зекта

Задача главнокомандующего состоит в том, чтобы определить общие стратегические принципы в области политики управления и оперативного планирования. В хорошо функционирующей военной системе планы, детали и тактическую реализацию данных принципов оставляют подчиненным офицерам. Зект должен был создать систему на руинах, оставшихся от поражения и послевоенной революции. Как только было создано Войсковое управление, Рейхсвер получил эффективный оперативный штаб, который сохранил лучшее от старого Генерального штаба — это и было самым главным достижением Зекта.

Зект не писал послевоенных оперативных наставлений, хотя так и кажется, что большая часть « Управления и Сражения » выросла из его писем. Роль Зекта заключалась в том, чтобы создать устойчивую систему общего управления и руководства; все послевоенные наставления несут печать его взглядов и концепций на ведение маневренной войны. Зект запустил программу всестороннего изучения уроков войны, выполняемую Генеральным штабом. Созданная Зектом доктрина « Управления и сражения » хорошо служила Рейхсверу в течение десятилетия. Когда новые виды вооружения и новая тактика потребовали ревизии доктрины в 1930 году, большая часть содержания Армейского наставления 300 перекочевала в него из « Управления и Сражения ». Глава нового наставления, посвященная лидерству, и высоко оцененная Мартином ван Клевельдом как модель военного мышления,{229} использовала « Управление и Сражение » в качестве основного источника. Доктрины Зекта продолжали оказывать влияние на Рейхсвер и Вермахт вплоть до Второй мировой войны и в ходе ее..

Главнокомандующий Рейхсвера не был чистым теоретиком, его концепция элитной, профессиональной армии базировалась на его собственном, практическом военном опыте, также как и на господствовавших в Генеральном штабе традициях Клаузевитца, Мольтке, Шлиффена. Зект высказывал прямой интерес к ежедневной работе организационного и учебного отделов Войскового управления. Альбрехт Кессельринг, позднее фельдмаршал, служил в обоих из этих отделов в 1920-х годах. Он оставил следующую оценку Зекта: «В профессиональном отношении берлинские годы были моей школой. Что могло бы заменить дебаты, часто происходившие в моей комнате в присутствии генерал-лейтенанта фон Зекта, который умел так хорошо слушать и затем подводить итоги и делать выводы, которые всегда попадали в яблочко? Какой великолепный образец офицера генерального штаба и солдатского лидера!»{230}

Военная доктрина Зекта была принята большинством Рейхсвера с энтузиазмом, но только после споров и преодоления сильной оппозиции.

Глава третья.

Дебаты внутри Рейхсвера

Теории Зекта не были без вопросов приняты Рейхсвером. В течение 1920-х годов внутри вооруженных сил шли интенсивные споры; в результате, после того как был тщательно проанализирован опыт войны, в офицерском корпусе возникло несколько конкурирующих идей. Некоторые историки утверждают, что популярность военных теорий Зекта внутри Рейхсвера связана с консервативностью системы обучения Генерального штаба, они предполагают, что концепция маневренной войны Зекта не была инновационной, а скорее являлась возвращением к традиционным для Германской армии способам войны. Мартин ван Клевельд называет Зекта «скорее реставратором, чем новатором.»{231} Вальдемар Эрфурт указывает, что стратегическое мышление Мольтке-старшего и Шлиффена — базирующееся на важности окружения, решающих сражений и уничтожения армий противника — составляет теоретическую основу, фундамент мышления послевоенного Войскового управления, также как и для довоенного Генерального штаба.{232} Таким образом, стремление избежать тупика позиционной войны и возвращение к доктрине подвижной войны было естественным для офицеров, прошедших обучение еще перед войной.{233} Иегуда Уоллаx полагает, что Шлиффеновская школа преобладала в Рейхсвере. В конце концов, под руководством Шлиффена прошло обучение и сформировалось целое поколение офицеров Генерального штаба перед Первой мировой войной.{234} Согласно Уоллаку, офицеры шлиффеновской школы оказывали значительное влияние на интерпретацию итогов войны и, через множество книг и статей, удерживали принципы шлиффеновской стратегии в основе германской оперативной доктрины до Второй мировой войны. Множество книг, написанных бывшими высшими командирами имперской армии, среди прочего написанное генералом Вильгельмом Гренером «Завещание графа Шлиффена», анализировали и оценивали шлиффеновское видение войны.{235} Мартин Китчен утверждает, что поклонники Шлиффена были настолько многочисленны и влиятельны среди военных историков и комментаторов, что любой отход от его принципов был бы высмеян и почти сразу же отклонен.{236}