Аполлон Коринфский - Народная Русь

Со Светлой середы начинаются по некоторым местам весенние хороводы, продолжающиеся до Троицына дня — каждый вечер. Разные бывают хороводы, наособицу и зовутся они: великоденскими, радоницкими, Никольскими, троицкими, всесвятскими, петровскими, пятницкими, ивановскими, успенскими, семенинскими, капустинскими и покровскими. Светлый праздник начинает-открывает хоровое веселье, Покровом — кончается оно.

В Святую пятницу, именуемую «прошеньем», а также «прошеным днем», в обычае звать тестю с тещею зятя и его родных «на молодое пиво», которое зовется также и «моленым». В Костромской губернии варят его вскладчину, делят между соседями и пьют, приговаривая: «Пиво — не диво и мед — не хвала, а всему голова, что любовь дорога!»

Пасхальная суббота слывет в народе «хороводницею»; в этот день — самый разгар молодого веселья в поселыцине-деревенщине. В Черниговской губернии к этому дню приурочивается обычай изгнания или «провожания» русалок, по другим уголкам народной Руси или вовсе позабытый к настоящему времени, или справляющийся на Всесвятской, следующей за Духовым днем неделе. В воскресенье со Светлой седмицы на Фомину — проводы Пасхи. В этот день, по старинному обычаю, придерживающиеся дедовских заветов люди собирают все оставшиеся от праздничных снедей кости и, благословясь, несут на поле, где и зарывают их. Это должно охранять посевы от градобития. Другим же суеверие подсказывает беречь эти кости в хате и бросать их в топящуюся печку во время летних гроз.

Но не только дань своему суеверию отдает в светлые пасхальные дни народная Русь: крепка она своею простодушной верою во Христа, — свято чтят в ней все обряды христианского благочестия. Освятит деревенский люд во храме Божием в Светлую заутреню свои пасхальные яства, похристосуется со священником, своими близкими и всеми, кто бы ему ни встретился, разговеется красным яичком и всем, что Бог пошлет. Но до тех пор не начнут в деревне праздничного пированья-веселья, покуда не обойдет каждого двора церковный причт со крестом и святой водою и не пропоет перед каждой божницею радостных пасхальных песнопений. А потом во всю Святую Неделю ходят, разнося благостную весть о Воскресении Христовом, в каждом приходе от деревни к деревне, богоносцы с крестами, хоругвями и образами. Всю Светлую неделю льется по всей Святой Руси радостный пасхальный звон: не молкнет с утра до ночи ни одна колокольня, — каждая словно старается перезвонить другую. Находится многое-множество охотников «потрудиться для Бога» у колоколов, — а уж от детворы отбою нет: всякому хочется хоть один раз да потрезвонить в эти Светлые дни. И гудят-перекликаются колокольни. С утра до позднего вечера разносится по светлорусскому простору, порою и нестройное, но из глубины души льющееся пение: слышат его и поле чистое, и начинающий пробуждаться от зимнего сна лес, и только что сбросившая со своих плеч ледяные оковы река. Одни богоносцы-певцы сменяют других. «Ходить под Богом» на Святой считается в народе за благочестивый подвиг. Приступают к нему только с благословения священника: не всем и разрешается это дело, а только тем, кто не виновен ни в кат ких тяжких, вызывающих наложение особого покаяния, грехах. Богоносцы, поднимая иконы, одеваются во все чистое и дают зарок не пить при этом вина, что особенно трудно выполнимо при повсеместно известном хлебосольстве русского народа. Не выдержавший и поддавшийся на угощение, не может уже оставаться богоносцем, а должен передать свою обязанность другому, — на что не приходится долго искать охотников. По преданию, переходящему из уст в уста по селам-деревням, проносившему целую неделю иконы-кресты, вменяется это за седьмую часть дороги в Иерусалим: «Семь Светлых седмиц под Богом походить — в Ерусалим-град не ходить!» — говорят благочестивые люди.

Богоносцев ожидают в каждой хате с нетерпением. Еще накануне прихода их в деревню везде уже приготовлены ведра и кадки со всяким житом. В них ставят жданые гости принесенную ими святыню, освящая этим будущий урожай. Освященное зерно сберегается для посева и высевается прежде всякого другого. За немалый грех почитается в народе каким-либо образом осквернить и просто даже рассыпать зря это зерно-жито, но еще более тяжким — не принять богоносцев. Благодать Божия, по верованию деревенского богомольного люда, навсегда удаляется из такого дома. Для крестьянской детворы приход богоносцев в деревню является целым событием. Еще загодя выбегают ребята за околицу и дожидаются: как только покажутся кресты и хоругви, один из них, по выпавшему жребию, бежит оповещать деревню о приближении «Божьих гостей», а все остальные стремглав несутся навстречу идущим, чтобы, присоединясь к ним, принять этим участие в богоугодном подвиге старших. Во многих местах приглашают богоносцев в поле, где они — всем «миром» — с пением обходят озимые всходы. В какой деревне придется заночевать богоносцам, для той считается это особенно счастливым предзнаменованием, охраняющим ее от пожара на более или менее продолжительное время. Потому-то везде и просят их об этом. Но не всегда соглашаются они, потому что священником, отпускающим с ними святые иконы, дается строгий наказ лучше ночевать в поле, чем в такой деревне, где в это время идет пьяный праздничный разгул. Среди же богоносцев найдутся всякий раз несколько известных во всей округе своею благочестивой жизнью людей, для которых слово отца духовного является непреложным законом.

К богоносцам иногда присоединяются убогие слепцы — калики перехожие, разносящие из конца в конец свои песенные сказы. И во всякое другое время радушно встречает этих птиц Божиих народ-пахарь, всегда они — желанные гости деревенской глуши. А на Светло-Христово-Воскресение радуется — не нарадуется им посельщина-деревенщина, умиляющаяся при одном их виде. Идут они за богоносцами; споют те один ирмос, — только успеют кончить, а уж «слепенькие» (как зовет калик сердобольный сельский люд) затягивают свой сказ. «Велия радость в мире явися», — начинается один из этих сказов: «Христос бо воскресе, смерть же умертвися, сущий во гробех живот восприяша, егда возлеже жизнь во гробе наша. Смертнии Христом все мы оживлени, на путь небесный благо наставлени. Мы должни бехом: Христос заплатил есть, егда за род наш кровь Свою пролил есть. Неясыть птенцы своя оживляет, егда свою кровь на них изливает: Христос подобие, за нас умерщвленных, кровь источил есть от ран Си спасенных. Тако ожихом: вред наш исцелися, плоть Христа Бога егда подъявися. Врачество дивное Дивный содевает: врач, да мы живем, за ны умирает. Умерл бо: но днесь от гроба воскресе и нас с Собою из ада вознесе. В том долженствуем Христа величати, преподобными гласы Его прославляти. Воспойте убо и вы песнь Христови, и пении вечно будите готовы: зде долголетно, та же и во веки, в небесной стране с ангельскими лики»… В другом, записанном в иной русской сторонке сказе калики-певцы, воспевая свою радостную песнь, возвещают, между прочим, о том, что «простил Бог грехи наши злии, измыл Своей кровью вси наши выи, смертию загладил, смерть нашу убивый, потребив клятву и ада пленивый. А в том плене дал свободу, радость вечну дал роду, роду правоверну радость райску мирну». Затем, преисполнясь «радости райской», они восклицают: