Леони Фрида - Екатерина Медичи

Тем не менее равновесие сил при дворе сохранялось; обеим партиям достался повод для торжества. Гизы ликовали, когда дочь Генриха и Екатерины Клод вышла замуж за юного герцога Шарля Лотарингского. Пышная церемония была проведена в соборе Нотр-Дам 22 января 1559 года. А несколько дней спустя Монморанси скрепил пакт с Дианой тем, что женил своего сына Анри на ее внучке, Антуанетте де Ла Марк. Екатерина сопровождала мужа на празднества в замке коннетабля в Экуане. Еще раньше, в 1558 году, король почтил коннетабля, выдав свою овдовевшую внебрачную дочь Диану за старшего сына Монморанси, Франсуа. Монморанси был счастлив столь близко породниться с королевской семьей. Весьма любимая своими единокровными братьями и сестрами, новая невестка коннетабля была не только красива и добра, но более всех прочих детей унаследовала лучшие из достоинств отца.

Непопулярный договор при Като-Камбрези был официально ратифицирован 3 апреля. Теперь Генрих мог сконцентрировать усилия на устранении «протестантской заразы» с лица земли. Незадолго до подписания двух брачных контрактов (сестры Маргариты и дочери Елизаветы), предусмотренных договором, 10 июня Генрих без предупреждения появился на mercuriale, ежеквартальной проверке судейских чиновников, многие из которых подозревались в еретичестве. Судейские не могли скрыть изумления, когда увидели прибывшего короля, а вместе с ним — кардинала Лотарингского, коннетабля и прочих вельмож. Король заговорил первым, объяснив, что сейчас, когда страна заключила мир, еретики подлежат осуждению и наказанию. Затем попросил присутствующих продолжать собрание. То, что он услышал, заставило его потерять дар речи. Некоторые из советников, особенно Анн дю Бург, критиковали богатых священнослужителей, игнорировавших свою паству. Кардинал безмолвствовал, Монморанси же резко вмешался в обвинения дю Бурга. Тот, невзирая на окрики, продолжил речь, осуждая сожжение еретиков: «Негоже осуждать тех, кто из пламени призывает имя Иисуса Христа. Как же так?! Преступления, кои подлежат наказанию смертью, — богохульство, адюльтер, мерзкий разврат… день ото дня остаются безнаказанными… и день за днем изобретаются новые казни для людей, единственное преступление коих состоит в том, что они в свете Священного Писания узрели испорченность Римской Церкви!». Разъярившись, король приказал арестовать дю Бурга и еще четверых советников сразу по завершении собрания. Позже троих отпустили, но дю Бурга судили и приговорили к смерти. Генрих воспринял его речь как личное оскорбление и намек на его отношения с Дианой.

Хотя Диана по-прежнему царила в личной жизни Генриха, его сексуальные аппетиты теперь все чаще удовлетворялись краткими связями с куртизанками, с которыми он встречался тайно, для маскировки закутываясь в плащ и скрывая лицо. Камердинер Гриффон караулил снаружи у дверей спальни, пока его величество развлекался с «прекрасными незнакомками». Шестидесятилетняя любовница смотрела сквозь пальцы на эти интрижки, Екатерину же они беспокоили куда меньше, нежели постоянное доминирование Дианы. Венецианец Джованни Капелло (очередной посланник при французском дворе) так описывает королеву в год ее сорокалетия. «Платье ее всегда великолепно, манеры царственны», правда, сокрушается посланник, «ее вряд ли можно назвать привлекательной, кроме случаев, когда лицо скрыто вуалью». Он продолжает: «Рот ее слишком велик, глаза слишком выпуклы и бесцветны для красивой женщины, но зато держится она с большим достоинством, обладает статной фигурой, прекрасной кожей и исключительной формы руками. Манеры ее очаровательны, и она всегда одаривает каждого из гостей приятной улыбкой или несколькими тщательно подобранными словами». Венецианский посол, Микеле Соранцо, описывает Екатерину в своем донесении 1558 года. Он пишет: «Лицо королевы Екатерины слишком широкое, хотя тело ее пропорционально. Она крайне великодушна, особенно с итальянцами. Она любима всеми, сама же более других любит короля, ради которого превозмогает любую усталость. Король почитает ее и доверяет ей… то, что она родила десятерых детей, во многом определяет его привязанность к ней».

Дети были радостью Генриха, он был добрым и любящим отцом. Он играл с ними и наблюдал за их играми, с гордостью следил за их достижениями. Екатерина, которой весьма мешало воцарение Дианы в королевской детской, была преданной матерью-защитницей, она заботилась о здоровье, обучении и воспитании детей, но все-таки страдала от невозможности стать ближе к детям, как Генрих. После его смерти, однако, она обрушила всю нерастраченную любовь на единственного ребенка, своего любимца, Эдуарда-Александра, позднее — герцога Анжуйского, которого называла «мое драгоценное око». Они с Генрихом каждому из детей давали подобные ласковые прозвища, но ими пользовалась также и фаворитка, и от этого милые маленькие услады материнства лишались всякого очарования. Ничто, казалось, не принадлежало одной Екатерине, всюду ощущалось развращающее влияние Дианы. Конечно, королева внушала детям благоговение, уважение, они старались доставить ей удовольствие, но когда они искали сердечного тепла, то обращались к отцу.

Супруги установили при своем дворе особые требования к нормам этикета. В отличие от отца, Генрих настоял на том, чтобы придворные старались блюсти внешние приличия, и, если какой-либо молодой человек делал попытку добиться расположения одной из «девушек» Екатерины, она всегда защищала добродетель своих дам и их репутацию. Многим чересчур пылким воздыхателям пришлось охлаждать свою страсть вдали от двора, пока не уляжется ярость королевы. Равно же, когда Екатерина обнаруживала, что одна из юных дам утратила честь, ее гнев мог быть ужасен. Одна несчастная девушка, мадемуазель де Роган, спала с любовником, когда в спальню вошли люди и разбудили ее. Она открыла глаза и обнаружила королеву, Диану и жену коннетабля, стоящих вокруг кровати. Разъяренная королева вскричала: «Как ты могла так опозорить меня?!» И возмущенные матроны погнали бедняжку к королю, коннетаблю и кардиналу Лотарингскому, которые поддержали требование Екатерины отослать девушку, оказавшуюся беременной, прочь. Позднее этикет при дворе стал гораздо гибче, и зачастую королева сама использовала чары придворных дам для достижения политических целей.

Екатерина и в зрелом возрасте любила охоту и тратила огромные суммы на свои конюшни и лошадей. Брантом писал: «Она была отличной, бесстрашной наездницей, держалась в седле с легкостью и первой села на лошадь по-мужски… только после шестидесяти она перестала ездить верхом, и по мере того, как здоровье ее слабело, весьма об этом тосковала. Одним из главнейших ее удовольствий была быстрая и дальняя езда, хотя она частенько падала с лошади». Она часто брала с собой на прогулки арбалет, на случай, если попадется какая-нибудь дичь, и достигла совершенства в стрельбе. Пожалуй, одной из главных причин ее любви к охоте было то, что здесь она имела редкую возможность побыть с мужем без Дианы. Фаворитка, столь любившая упоминать об аллегорической связи между собой и античной богиней-охотницей, могла себе позволить лишь небольшую утреннюю прогулку верхом ради моциона, и, несмотря на ношение маски (распространенный в то время обычай), не желала рисковать: ведь лицо могло обветриться и даже приобрести загар, свойственный охотнице!