Леони Фрида - Екатерина Медичи

Недавняя война Генриха оставила Францию погрязшей в долгах. Сейчас залогом будущего процветания стала необходимость строжайшей экономии. Такие жертвы могли быть сделаны, лишь исходя из крайней преданности новому королю. Из Италии обратно во Францию стекались войска, рассерженные невыплатой жалованья, разъяренные подписанным миром при Като-Камбрези. Им предстояло обеспечить людскими ресурсами грядущие войны за религию. Прежняя основа их преданности государству — любовь к Генриху — умерла вместе с ним.

Тем временем то, что государство полагало протестантской ересью, бурно развивалось. Жесткая политика Генриха, основанная на репрессиях сторонников новой веры, уже не могла проводиться при новом режиме. С международной арены также приходили тревожные вести — на юге Испания восстанавливала силы под рукой Филиппа II, а за Ламаншем новая королева Англии Елизавета I объединяла свою страну. Однако главной проблемой для Франции — более серьезной, чем экономические, дипломатические или религиозные неурядицы — стало неистовое соперничество и ожесточенная грызня между партиями, собравшимися вокруг Монморанси и Гизов. Если в прежние годы Генрих находил точку опоры между этими непримиримыми врагами, обеспечивая равновесие, то теперь возникла реальная угроза, что монарх может всецело подпасть под влияние одной из группировок. Их племянница стала королевой Франции, и Гизы праздновали победу.

Монморанси прибыл в Лувр днем позже. Он предложил услуги (свои и всего клана) королю, который отклонил их в нервозной речи, безусловно, составленной дядюшками. Франциск поблагодарил коннетабля за долгую службу и добавил: «Мы весьма желаем почтить твой преклонный возраст, который более не позволяет тебе выносить тяготы и трудности службы». Обмен любезностями закончился, государственные печати были отданы. Монморанси, так ловко обставленный врагами, отправился к Екатерине — попрощаться. Он коротко высказал свое мнение об опасностях, которые угрожают ей и ее семье в руках Гизов, королева-мать растрогалась и, плача, обещала, что сделает все возможное для сохранения его собственности и прерогатив. Коннетабль никогда не любил королеву, она же всегда ревновала его к власти, которую старик имел над ее мужем. Екатерина не простила ему подстрекательства к разводу в годы ее бесплодия, не простила и Като-Камбрезийского мира, но знала, что ей может понадобиться служба старого патриота, и решила остаться с ним в добрых отношениях. Пусть пока он побудет в сторонке, готовый прийти к ней на помощь, когда потребуется.

Монморанси оставался коннетаблем Франции, хотя теперь это было просто почетное звание, не подкрепленное никакими особыми правами, ибо Гизы взяли под контроль и правительство, и армию. Екатерина скрывала истинные чувства относительно коннетабля, играя роль посредника между враждующими сторонами. В обмен за звание Великого магистра [38] Это звание (в оригинале — Grand Master) упоминается в тексте без пояснения, что оно означает и к чему относится. Вероятно, речь идет об одном из королевских рыцарских орденов. — Прим. перев. , которое передали Франсуа де Гизу, она назначила старшего сына коннетабля, Франсуа де Монморанси, маршалом Франции. Подтверждая, что их сотрудничество остается в силе, она писала коннетаблю: «…удостоверяю скорое получение вашим сыном звания маршала». Племянники — Колиньи, адмирал Франции, Франсуа д'Андело, генерал-полковник инфантерии, и кардинал Одэ де Шатильон, — сохранили свои позиции. Екатерина также гарантировала, что за ним сохраняется должность губернатора в Лангедоке. Эту обширную территорию на юге Франции, управление которой было, по сути, наследственным в семье Монморанси, еще никому не удавалось вырвать из их рук. Благодаря дипломатии Екатерины старый воин оставил Париж миролюбиво, «с такими почестями, что королевский поезд был малостью в сравнении с ним». Один потенциальный источник раздора был ликвидирован, по крайней мере на время.

Беды следовало ожидать и от первого принца крови, Антуана де Бурбона, который в силу своего статуса должен был возглавить регентский совет. Екатерине и Гизам удалось обезвредить Бурбона при помощи умиротворяющих посланий и заверений; сыграла роль также собственная лень этого человека. Несмотря на то что уехавший коннетабль и родной брат Антуана, Луи Конде, побуждали его как можно скорее добраться до Парижа, чтобы занять причитающееся ему по праву место, Бурбон, находившийся в момент внезапной смерти Генриха на юго-западе Франции, в Гиени, не торопился в Париж. Гизы пообещали ему теплую встречу и важную роль в правительстве, но к тому времени, когда он наконец добрался до столицы, ему достались одни объедки. Король, который, по обычаю, должен был встречать приезжего родича на дороге, отправился на охоту, а в Сен-Жермене, где двор готовился к приему Бурбона, для него не оставили свободных комнат. И Екатерина, и Гизы боялись его как фигуры, которая может стать щитом части знати, еще не нашедшей себе места при новом режиме. Еще в 1558 году Бурбон был, как уже упоминалось, участником протестантского шествия на Пре-о-Клерк; он и своих вассалов привел к протестантизму. Многие теперь считали его вождем реформатов, и не без оснований, несмотря на то что его брат был кардиналом. Семья Бурбонов, пусть и вторая по старшинству во Франции после Валуа, ныне страдала от последствий измены коннетабля де Бурбона королю в начале правления Франциска I. Неумение Антуана де Бурбона поладить с фаворитами Генриха приводило того в ярость, и он обращался с родичем без должного уважения, зачастую попросту его игнорируя.

Главным интересом Бурбона в жизни было восстановление маленького королевства Наваррского, половину которого в начале 1500-х годов отобрали испанцы. Недалекий и ленивый, он заметно оживлялся при малейшем намеке на возврат этих потерянных территорий, являвшихся приданым его жены, кузины Генриха — Жанны д'Альбрэ. Иначе говоря, это был никудышний лидер, окруженный дурными советчиками. Более того, он не умел принимать решения, особенно верные. Прибыв в Сен-Жермен, он немедленно попал под железную пяту Гизов, не оставивших ему времени набраться сил. Екатерина и Гизы просто-напросто обезвредили его. Их публично демонстрируемое презрение и то, что Бурбон, будучи принцем крови, безропотно смирился с таким отношением, — все это заставило сторонников отвернуться от него.

Екатерина, наблюдавшая, как Бурбон терпит оскорбления, комментировала это таким образом: «Он унизил себя до обязанностей горничной». Ему предложили место в совете, по сути, фиктивное, поскольку там численно доминировали Гизы и примкнувшие к ним обе королевы и младшие сыновья Екатерины. Все вместе они удостоверились, что Бурбон даже голоса подать не смеет. Когда позднее Екатерина предложила ему сопровождать ее дочь Елизавету в Испанию, к королю Филиппу, Бурбон ухватился за предложение, ибо увидел в этом возможность начать с Испанией переговоры о Наварре. Однако, согласившись столь долго отсутствовать при дворе, Бурбон сам себя устранил как возможного претендента на власть.