Евгений Долматовский - Зеленая брама

С боями отводил он свою дивизию от границы.

Последнее письмо от него семья получила в июле 1941 года, оно было датировано третьим числом.

Полковник дает в нем бытовые практические советы: чтобы дедушка купил козу — надо обеспечить молоко де­тям,— что осенью надо записать детей в школу, не на­деясь на скорое возвращение главы семьи. А в конце Ва­силий Петрович сообщает, что положение напряженное, что он будет до последней капли крови сражаться с гер­манским фашизмом.

Лишь через двадцать лет после победы семья узнала, как мужественно сражался Крымов. Его дочь Ирина Ва­сильевна прочитала выросшим своим дочерям письмо ком­дива. Девушки удивились — последняя фраза какая-то газетная, а дедушка пишет своей семье...

Пришлось Ирине Васильевне объяснить, что для ее отца эта фраза и другие, ей подобные, не были лозунгами. Люди поколения Крымова были так воспитаны, это был их образ мыслей. И они доказали это своей жизнью и своей смертью...

Командир корпуса (он в старом звании комдива — с ромбами на петлицах) Александр Дмитриевич Соколов ве­дет отряд на прорыв. Приказано выходить в восточном направлении — командиры выполняют приказ.

Отдельные отряды прорываются на север, даже на за­пад. Оказывается, на этих направлениях враг не ожидал Дерзких ударов. Вот бы и прорываться всей группе на се­вер, с последующим поворотом на восток!

Ах, как легко потом, задним числом, в тишине и покое решать и судить, что надо было делать в тех мгновенно меняющихся обстоятельствах.

5 августа

Не знали мы тогда, как яростно сражаются части 18-й армии, как успешно пробиваются они в северном на­правлении!

Перед ними была поставлена задача открыть путь вой­скам 6-й и 12-й армий для выхода на Первомайск. Поче­му-то эти действия, имеющие все основания считаться ге­роическими, совершенно не отражены в истории.

В нескольких километрах от Копенковатого — малень­кая станция Перегоновка. К ней пробился один полк 141-й стрелковой дивизии, возглавленный бригадным ко­миссаром Кущевским. Перегоновка вновь в наших руках!

Но группа бригадного комиссара не знает, что в трех километрах западнее, в деревне Семидубы,— разведка 18-й армии, а километром южнее, в селе Вербове, ведет бой, доходящий до рукопашных схваток, 96-я горнострел­ковая дивизия, которой командует полковник Иван Шепетов. За доблесть, проявленную именно в этом бою, полков­ник Шепетов и командир полка Николай Миклей еще тог­да, в сорок первом, будут удостоены звания Героя Советс­кого Союза. Миклей погиб в том бою — близ Вербова ему поставлен памятник...

Еще одно усилие — и кольцо окружения на этом участ­ке было бы прорвано!

Но окруженные об этом не ведали, а я узнал через со­рок лет, изучая документы и воспоминания и сопоставляя их на карте местности.

Между тем командование 6-й и 12-й армий направля­ет войска на прорыв несколько восточнее, рассчитывая, что, форсировав Синюху, удастся по левому берегу реки двинуться к Первомайску.

командир 141-й стрелковой дивизии генерал-майор Яков Иванович Тонконогов собрал остатки своего соеди­нения. Это небольшой по численности, но отчаянный от­ряд, а главное — впереди комдив.

Яков Иванович Тонконогов — кумир своих бойцов. Он защищал Валенсию и Мадрид, он был советником-добровольцем в той дивизии, что осуществила окружение фаши­стских войск под Теруэлем.

Я слышал и записал летом 1941 года солдатскую байку о нем: во время боя на холмах Украины он облетает свои полки на связном самолете, приземляется, наводит поря­док, ведет в атаку, а после ее успешного завершения вновь вскакивает на второе место в своем биплане и взмывает в небо. Запись моя, разумеется, погибла, но легенда не умерла.

Инвалид войны, кавалер ордена Славы Василий Должиков (он был ранен в Подвысоком) рассказывал участ­никам клуба «Дорогой отцов» (с. Каменка Орловской об­ласти) вот какую легенду:

Колонна отходила по открытой местности, преследуе­мая автоматным и минометным огнем. Вдруг над голова­ми красноармейцев застрекотал мотор. Обстреливаемый противником, связной самолет сел на жнивье, поблизости от дороги. Его замаскировала поднявшаяся пыль. Думали, что самолет подбит, но пропеллер вращался, и из самолета выскочил худой, быстрый в движениях генерал-майор. Должиков узнал командира дивизии и запомнил его фа­милию — о нем стрелки говорили — Тонконогов. Комдив остановил колонну, несшую бессмысленные потери, при­казал развернуться в боевой порядок, занять позиции, сообразуясь с местностью.

В эти минуты на подмогу преследователям пришли еще и танки. Но полк уже был иной — не отходящий, не обстреливаемый с флангов и главным образом в затылок. Он стоял на указанном командиром рубеже. Он занял обо­рону.

Это был бой не мгновенный — казалось, что он тянет­ся бесконечно. И в течение всего боя неподалеку, на жнивье, маленький биплан, из тех, что звались и «куку­рузниками» и «огородниками», стоял с вращающимся вин­том как ни в чем не бывало, поджидая, когда освободится командир дивизии.

Атака врага была отбита. Генерал подошел к само­лету, перекинул в кабину ногу, как конник прыгает в сед­ло. Самолет разбежался, оторвался от земли, низко-низко полетел — наверное, искать другие части своей дивизии.

Легенда?

Я навестил Якова Ивановича Тонконогова в 1980 году в Киеве, возвращаясь после очередного посещения Подвы­сокого. Мы вспоминали Зеленую браму и говорили об Ис­пании, куда я собирался плыть на теплоходе... «Увидишь гору Санта-Барбара — поклонись ей. Там мы дали им Духу!»

Я рассказал генералу легенду о нем, спросил, был ли у него самолет. Яков Иванович рассмеялся:

— Пятого августа не было даже коня, и ясно всем, что вырваться из окружения можно лишь чудом. Но уничто­жить как можно больше солдат противника, биться до последнего патрона было необходимо.

Этим и занимались.

В ночь на 6 августа

В 22 часа из уст в уста (проводной связи нет, о радио­связи и говорить нечего) передается приказ: ночью всеми наличными силами возобновить прорыв в направлении Первомайска.

Сосредоточение — юго-восточная опушка брамы. Сиг­нал атаки будет дан в час ночи. Артиллерийской подготов­ки не ждать — снарядов нет.

В прорыв пойдет автоколонна. Главные люди сейчас — шоферы, главная задача — горючее. Сцеживают бензин из баков подбитых грузовиков.

Выстраивается колонна: во главу поставлены артилле­рийские тягачи, тракторы. За ними — автомашины с пе­хотой и ранеными, затем пешие стрелки, два уцелевших танка, несколько броневиков, какие сегодня кажутся нам похожими на детский рисунок.

Прорыв начинается не в час, как было назначено, но лишь в два тридцать.

Тогда ночь прорыва казалась мне актом отчаяния.