Евгений Долматовский - Зеленая брама

4- м эскадроном того же полка, получил и второй такой же орден. В приказе о награждении были такие высокие сло­ва о нем: «...рыцарь без страха и упрека, лучший пример рубаки, стрелка и наездника, участвовавший во всех боях кавбригады, совершивший ряд подвигов и выполнивший массу боевых заданий».

Как ярко проявились в строках приказа характерные черточки времени, как звонок лексикон гражданской войны...

В первом списке советских военачальников, получив­ших генеральские звания (Постановление Совета Народ­ных Комиссаров СССР от 4 июня 1940 года),— имя Влади­мира Ивановича Чистякова.

Со своим механизированным корпусом Чистяков в Оте­чественную вновь прошел по тем полям и холмам, где мчался на коне с саблей наголо в гражданскую вместе с Григорием Котовским.

После Победы Владимир Иванович Чистяков был по­смертно награжден орденом Отечественной войны I сте­пени...

Могила конника, аттестованного как рыцарь без страха и упрека,— в городе Первомайске, к которому он проби­вался вместе с Михаилом Соломатиным и бойцами своего корпуса...

Я нашел в московской телефонной книге номер Соло­матина М. Д. Начал разговор с места в карьер:

— Помните Подвысокое, товарищ генерал?

— Еще бы! Не раз вспоминал, сражаясь под Москвой. И даже в августе сорок пятого на Дальнем Востоке. Но с особой яростью — в сорок четвертом году, когда вел танковые бригады по Кировоградчине, по тем самым ме­стам...

— Не слишком ли много рассказываешь ты о генера­лах? — спрашиваю себя.

Наверное, нет, не слишком.

Во-первых, потому, что пришедшие на страницы книги генералами, иные из них начинали путь 22 июня в невы­соких чинах и званиях, и уж непременно и все до единого раньше были рядовыми. (Ведь и от завершения граждан­ской войны прошло поменьше двадцати лет, это теперь мы оперируем сорокалетними отрезками времени.)

А во-вторых, там, на Синюхе, и прославленные первые генералы Красной Армии дрались штыком и прикладом, ложились за пулемет, как рядовые, и в атаки ходили с красноармейцами в одной цепи, правда, на несколько ша­гов впереди.

Значит, на равных участвовали в бою, и в памяти пусть остаются со своими красноармейцами на равных!

В летопись Великой Отечественной золотыми буквами вписано имя Александра Головачева, дважды Героя Со­ветского Союза. Имя Головачева носит теплоход на Волге, улица в Москве.

Полковник Головачев прославился в 1943—1945 го­дах, командуя мотострелковой бригадой в 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко. И поныне поется марш мото­стрелков:

В подчинении Головачева оказались моряки, прибыв­шие с Тихого океана,— они беззаветно любили своего ком­брига, говоря по-старинному,— боготворили. Храбрость его была известна по всей гвардейской армии. Еще бы! Четы­режды он был ранен тяжело, трижды легко и всегда спе­шил возвратиться на фронт из очередного госпиталя. От орловских равнин до подступов к Берлину довел Голова­чев бригаду, форсировал Днепр и Десну, Сан и Вислу, Нейсе и Одер.

Но мало кто знал, что самой трудной рекой на его бо­евом пути была злополучная Синюха.

Интереснейший документ — «папка Головачева», хра­нящаяся в архиве Советской Армии. Там есть объяснение, написанное в госпитале раненым партизаном Головаче­вым, переправленным через фронт.

Это целая повесть!

Оказывается, он начинал войну капитаном, начальни­ком штаба 146-го Богунского горнострелкового полка 44-й дивизии, дошел от границы до Зеленой брамы. На Синюхе от полка осталась рота. Горстка горнострелков обороняла штаб Понеделина. От него Головачев получил задание: с группой добровольцев прорваться в направлении Белая Церковь (то есть на Киев), связаться с командованием фронта, доложить обстановку и просить помощи.

До Белой Церкви группа дошла, но город, оказалось, уже в руках противника.

Головачев принимает решение, которое не покажется странным, если иметь в виду, что был он кадровым коман­диром, умеющим и подчинять и подчиняться: приказ ко­мандарма выполнить не удалось, значит, надо вернуться, доложить, что штаба фронта нет на месте, и до последнего сражаться вместе с окруженными.

Капитан идет обратно: из-под Белой Церкви — в Под­высокое! Близок свет...

«Я пришел в тот лес, где оставил штаб 12-й армии, но там никого не было. Куда они девались — я не знаю... Решил идти на восток».

Группа Головачева, кочуя по тылам противника, вли­лась в один из партизанских отрядов Брянской области, капитан стал заместителем начальника отряда.

Он, может быть, и остался бы в партизанах, если бы не получил приказ перейти линию фронта и отправиться в госпиталь, а по выздоровлении — в отдел кадров.

Есть в объяснении и строки, имеющие важное значение для понимания сложившейся в браме обстановки: «При выходе группы у всего личного состава были отобраны до­кументы, в том числе и партийные. У тех, кто был из 44-й горнострелковой дивизии, документы отобрал батальонный комиссар Ломовцев...»

Значит, бой за выход из окружения был в Зеленой бра­ме приравнен к разведке — у разведчиков, идущих в тыл противника, всегда собирают документы и оставляют в штабе.

Ломовцев, батальонный комиссар Ломовцев... Знал я его или слышал о нем? Или в письмах ветеранов о нем упоминалось?

Я стал вновь перебирать гору писем и нашел конверт от бывшего командира радиороты 44-й дивизии В. Бойко (из села Лычанка на Киевщине). Там не только стихи на украинском языке, но и воспоминание о бое на Синюхе: «Мы переходили в контратаки, прикладами и штыками об­ращали фашистов в бегство. В этом бою погиб наш баталь­онный комиссар Ломовцев...»

Вот откуда мне известна эта фамилия... Могу себе представить, как беззаветно сражался батальонный комис­сар с партбилетами во всех карманах!

Он и такие, как он, пробили Головачеву и другим геро­ям путь к Берлину, к славе, к бессмертию.

Рассказывая сейчас о пробившихся из Зеленой брамы штыком и гранатой, доблестно проявивших себя в после­дующих сражениях,— о капитанах, выросших до полковни­ков, и полковниках, ставших генерал-полковниками,— я невольно задумываюсь: как бы сложилась судьба тех, кто погиб в окружении? Сколько талантов мы потеряли!.. Ка­кое счастье, что не все погибли!

Когда я был в Киеве, ко мне в гостиницу пришел гвар­дейского роста, моложавый полковник. Чувствовалась «военная косточка». Начал со «здравия желаю». Предста­вился:

— Бывший начинж двести шестнадцатой мотострелко­вой дивизии, ныне полковник в отставке Лебедев Иван Михайлович.

Я грешным делом подумал: не слишком ли рано вышел мой гость в отставку? Но когда Лебедев достал из портфе­ля бумаги и со словами «простите, привык к точности, к документу» развернул их, я прямо-таки ахнул: предо мной ровесник XX века, участник штурма Зимнего двор­ца в Октябре семнадцатого года, участник подавления контрреволюционного мятежа в Кронштадте. Вон он каков!