Евгений Долматовский - Зеленая брама

Долго выхаживали расстрелянного красноармейца, он был вынужден зимовать в Коваливке.

Потом нагрянули жандармы, схватили, отвезли узбек­ского юношу в Умань, а дальше — в Неметчину. За этим последовал побег, партизанские тропы и армейские доро­ги по Европе.

После войны доктор наук, профессор Бухарского пед­института коммунист Магди Абдуллаев приезжал в Коваливку, чтобы повидать свою названую мать — Матрену Сергеевну Люльчак. А она называла его сыном, гладила по голове.

Подобных историй наслушаешься на Кировоградчине!

На берегу Синюхи захватчики погнали в поля жите­лей села Новая Тишковка собирать трупы. Колхозники наткнулись на нескольких еще живых красноармейцев. Их принесли в село, распределили по семьям, обмыли раны, переодели, подкормили и посоветовали, как идти к Днепру. Одного из них звали Ефим Якубович, а фами­лия его спасителей была Мариничи.

До Днепра дойти удалось, но уже на переправе крас­ноармейцев задержала фельджандармерия. Ефим Якубо­вич оказался в Уманской яме, оттуда колонну пленных повели в сторону Винницы, но испещренного фурункула­ми солдата бросили по дороге (конвоиры, на его счастье, были брезгливы). Не стреляли — все равно помрет. Но он остался жив, хотя беспощадный фурункулез одолевал его. И все же он шел, влачился, полз на восток, пока не по­нял, что дотянуть до фронта не хватит сил. Но ведь у него на пути был родной дом у реки Синюхи — Новая Тишковка, были люди, уже однажды спасшие его,— Татьяна Захаровна и Иван Кузьмич Мариничи. Кое-как, в страшном виде, добрался до них солдат. В Новой Тишковке его долго лечили и почти вылечили, во всяком слу­чае, поставили на ноги.

Вскоре он снова встал в строй и в составе гвардейской дивизии освобождал Украину, Венгрию, Румынию, дошел до Чехословакии, где был тяжело ранен.

Работая над этой книгой, я познакомился с Ефимом Александровичем Якубовичем, видел хранящийся в шка­тулке среди его боевых наград памятный знак «За свобо­ду славян», видел грамоту о присвоении ему звания по­четного гражданина города Дольна Стрехова.

Может быть, сегодняшнему читателю покажется, что я задним числом сгущаю краски: ведь наши раненые, контуженные, больные воины находились в каждом селе, чуть не в каждой хате. И многие из них выжили, выздо­ровели, отсюда пошли к линии фронта и вновь встали в ряды армии либо партизанили в лесах или участвовали в подпольной деятельности — так или иначе приняли уча­стие в Победе.

Многие выжили. Верно.

Но скольким воинам и скольким их спасителям не удалось встретить май сорок пятого года!

Вот ведь как получилось!

Местные жители видели, как защищали их землю, их жизни советские воины, отступившие сюда от границы. По праву называли их спасителями.

А когда красноармейцы и командиры оказались в страшной беде, теперь жители посчитали своим долгом защитить их, поставить на ноги, спасать и спасти.

Чтобы понять, какой опасности подвергались колхоз­ники, достаточно ознакомиться с приказами и распоряже­ниями оккупационных властей и фашистских войск, имеющимися в архивах.

В этих документах без конца повторяется слово «бан­дит». Захватчики полагали бандитами и партизан, и под­польщиков, и оказавшихся на оккупированной террито­рии воинов. Не без основания им казалось, что каждый советский человек представляет для них опасность как борец за свободу своего народа и Отечества. Они страши­лись любого! Подобный подход характерен для фашизма вообще. В разных уголках земли, где вспыхивает его зло­вещее пламя, головорезы всех патриотов подряд клеймят кличкой «бандит» — будь то во Вьетнаме или на Ближнем Востоке, в Никарагуа и Сальвадоре или на островах Тихого океана.

Колхозники оказались в смертельной опасности, еже­часно и ежеминутно рисковали жизнью.

В хате находился раненый майор, в сарае — целый лазарет, замаскированный сеном и соломой, а на улице, на столбе, в пяти метрах от этого тревожного гнезда, было наклеено «Объявление главнокомандующего герман­скими войсками о мерах наказания за нарушение насе­лением приказов оккупационных властей».

Параграф 5 гласил: запрещается принимать на жи­тельство к себе лиц, не принадлежащих к числу местного населения.

И под всеми параграфами (один запрет страшней другого!) — заключение:

«По всем лицам, действующим наперекор этому при­казу, часовым приказано стрелять без предупреждения...»

Может быть, боялись либо просто не хотели срывать объявление. Даже спокойней так — кому из оккупантов придет в голову, что в двух шагах отсюда столько «лиц, не принадлежащих к местному населению», выздоравли­вает, чтобы снова вырваться в бой.

Тех, кому не удалось вырваться из кольца, оккупанты и их прислужники называли еще и бродягами. Велись облавы, прочесывание местности, охота за людьми. Спе­циальным приказом убийство советских граждан объяв­лялось неподсудным, солдатам вермахта все было дозво­лено, а жестокость еще и поощрялась.

В госархиве Хмельницкой области сохранилось объяв­ление, подписанное гебитскомиссаром доктором Ворбсом:

«...Каждый, кто поддерживает бандитов путем предо­ставления крова, продовольствия или другим способом, будет расстрелян вместе со всей семьей, а его имуще­ство — сожжено».

Именно кров и продовольствие предоставляли кол­хозники тем, кого захватчики в ненависти и страхе имено­вали бандитами! Никакие предупреждения и угрозы, никакие зверства врага не могли ни испугать их, ни остано­вить героическую заботу народа о родной армии.

После перелома в ходе войны попадавшие в наши руки фашисты на допросах изворачивались и лгали, ста­раясь скрыть свои зверства. Многие выставляли как щит версию, будто сражались только с партизанами и в откры­том бою.

История любого села вокруг Зеленой брамы, да и во­обще любого села, опровергает эту ложь.

Надо помнить все. Всегда. И вот этот приказ 213-й охранной дивизии от 22 августа 1941 года:

«...Лиц, не проживающих в этой местности, которые не могут правдоподобно объяснить, с какой целью они сюда прибыли, следует по возможности передавать отрядам СД; для мальчиков и молодых девушек, которых противник использует особенно охотно, исключения не делать».

Передача отрядам СД означала уничтожение (после пыток).

«На Украине борьба закончена; кто воюет дальше, тот «бандит» — это из приказа от 28 ноября 1941 года, рас­пространенного в Полтавской области.

Вот приказ фельдмаршала Вильгельма Кейтеля о пре­доставлении войскам права применять любые средства в борьбе с партизанами и населением, оказывающим им поддержку (16 декабря 1942 года):

«Противник использует в бандах фанатичных, воспитан­ных в духе коммунизма бойцов, не останавливающихся ни перед каким насилием. Здесь, более чем когда-либо, речь идет о том, «быть или не быть»...»