Валерий Шамбаров - Начало России

К середине XV в. «эпоха возрождения» дошла и до Польши. Дошла, в общем-то, своеобразно. Художников и скульпторов здесь еще не было, а европейскую культуру к полякам привозили католические священники и купцы-евреи. Паны брали за образец тех и других. Зубрили латынь – вся западная литература писалась на латыни: богословская, псевдонаучная латынь была языком международной дипломатии, поэтому ее знание считалось главным признаком образованности. Идеалы рыцарской доблести отходили в прошлое. Сабли стали цениться не столько по качеству стали, сколько по украшению ножен. В моду вошли распущенность и изнеженность.

Польская знать старалась наряжаться побогаче, навешать на себя побольше золотых колец, обручей, цепочек. Часами завивала бороды и кудри, чтобы были как у евреев. А самым почетным занятием стали считаться словоблудие. Пышные наряды и прически паны демонстрировали на заседаниях сенатов и сеймов. Важно надували щеки, выжидая возможность что-нибудь сказать, обратить на себя внимание. А перемежались заседания неуемным обжорством и пьянством на пирах, танцами, охотами.

Подобное времяпровождение требовало денег, их выжимали из крестьян. У короля правдами и неправдами вымогали пожалования, доходные должности. Но жить покультурнее и покрасивее хотелось всем, а пожалования урывали лишь избранные. Те, кто победнее, подрабатывали обычными грабежами, устраивали «наезды» на соседей, ловили путников на большой дороге. Среди шляхтянок появились даже женщины-разбойницы, промышлявшие таким способом [56].

Литовские аристократы презирали поляков. Подчеркивали, что между ними существует только «личная уния» – король общий, а государства и правительства разные. Но, невзирая ни на что, Польша исподволь приращивала к себе Литву. Королевские чиновники приезжали в Вильно, Киев, Минск, Полоцк, потомки русских и литовских князей, бояр, ездили по делам в Краков, попадали в гости к польским вельможам. Многое из увиденного им нравилось. Они обзаводились польскими поварами, музыкантами, гувернерами, любовницами.

Польские дворяне силились выдать дочек замуж за литовцев – они были богаче, владели большими имениями. Но и литовские паны охотно женились на шляхтянках. Солидное приданое за ними давали редко, зато они впитали в себя «возрождение», умели быть веселыми, возбуждающими, блеснуть признаками «культуры». К ним пристраивались и мужья, начинали изучать латынь, польский, итальянский – тоже хотели блеснуть, прочесть модные стихи и игривые книжки. А поляки и католическое духовенство проталкивали на ключевые посты в Литве те кандидатуры, которые проявляли к ним наибольшие симпатии.

Но отношения у Казимира с Москвой завязались весьма сложные. Объединение Литвы с Польшей значительно усилило их. Приходилось опасаться, как бы вслед за Ржевом панам не захотелось прибрать к рукам Козельск, Калугу, Можайск.

А уж Шемяка с новгородцами запросто мог выкинуть очередной кульбит, передаться под власть короля. Между Василием II и Тверью тоже пробежала кошка. Князь Борис надулся на союзника за то, что Темный счел более важными свары с Шемякой, не помог против литовцев. Однако и у Казимира положение было далеко не безоблачным.

Литовскую знать раздражало засилье поляков, а православное население будоражили разговоры об объединении церквей. Даже в Византии униатские патриархи Митрофан и его преемник Григорий Мелиссин не пользовались уважением. Их настолько презирали, что в 1450 г. Григорий Мелиссин испугался самосуда и сбежал из Константинополя в Рим. В Литву доходили труды поборников Православия св. Марка Эфесского и Григория Схолария. Доходили решения Иерусалимского собора, проклявшего унию. Казимир не на шутку боялся, как бы подданные не восстали. Свергнутый Свидригайло был еще жив, скитался где-то по Валахии. В Новгороде сидел другой соперник, Александр Чарторижский…

Распутать узел противоречий между Москвой, Тверью и Литвой сумел митрополит Иона. Он-то был избран и поставлен только русским собором, но Константинопольская патриархия, по сути, прекратила существование, во владениях Казимира духовенство не имело главы и получить его стало неоткуда. Святитель учел это, в 1451 г. отправился в путешествие по Литве. Ездил целый год. Встречался и беседовал с королем, посещал епархии. И еще раз стало ясно, насколько же незаурядной личностью был первый предстоятель независимой Русской Церкви! Литовские епископы давно уже отвыкли обращать внимание на Москву, но Иону оценили по достоинству – да, это настоящий митрополит!

Произошло невероятное – под его обаяние попал даже католик Казимир. Настолько зауважал Иону, что распорядился: православные епархии в его державе должны подчиняться Московскому митрополиту. Святитель сумел провести и непростые дипломатические переговоры, подготовил три договора: между Литвой и Москвой, между Литвой и Тверью, и, соответственно, Тверью и Москвой. Три государя заключали мир, признавали друг друга равными, «братьями». Но условия показались Казимиру крайне выгодными. Русские властители соглашались считать Смоленск и Вязьму его собственностью. Король получал права покровителя Твери и Рязани, выступал арбитром в случае их споров с Василием Темным. А если дети Темного останутся на престоле несовершеннолетними, Казимир становился их опекуном. Ему предоставляли такие же права, как когда-то Витовту!

Хотя Иона был совсем не прост. За лестные предложения надо было расплатиться ответными уступками. Король отказывался от претензий на Новгород, а это очень много значило. Он возвращал и Ржев. Кроме того, московский государь тоже признавался опекуном, если Казимир умрет, а его наследники будут еще детьми. Однако литовский властитель чувствовал себя в выигрыше. Он успокаивал своих православных подданных, страховался от мятежей. Обеспечивался прочный мир на востоке – а паны давно подталкивали его возобновить войну с Тевтонским орденом. Но договоры открывали великолепные перспективы и на востоке: Тверь, Рязань. Что же касается взаимных обязательств об опекунстве, то Казимир их всерьез не рассматривал. Сам-то он был молод, полон сил. Иное дело калека Василий. Помрет, и король на законных основаниях начнет перекраивать русские земли. Договоры подписали…

Но Иона и Василий II позаботились, чтобы пункт об опеке над московским престолом почти сразу утратил силу. Иван Васильевич уже носил титул великого князя, а совершеннолетие на Руси определялось не возрастом. Оно определялось семейным положением. Самостоятельным становился женатый мужчина. Государь и митрополит наметили одним махом убить двух зайцев: произвести юношу во «взрослые» и исполнить обещание Борису Тверскому, женить Ивана на его дочке Маше. Таким образом и Тверь притягивалась не к Литве, а к Москве. Правда, жениху исполнилось лишь 12 лет, а невесте 10, но интересы государства требовали не откладывать брак.