Валерий Шамбаров - Начало России

Но легенда о том, что Фауст был связан с нечистым, имела под собой не только сказочную подоплеку. Наблюдалась определенная закономерность. Там, где утверждались интернациональные толстосумы, обнаруживались и какие-то антихристианские учения. Гнездом ересей не случайно стала Прага, древний перекресток международной торговли. Основатель банка Фуггеров принадлежал к лиге «вольных ткачей» – этим термином в Средние века обозначали себя сектанты-гностики, предшественники «вольных каменщиков».

Инквизиторы вылавливали и сжигали неграмотных баб-знахарок, их клиенток, чьих-то оклеветанных соперниц. А во Флоренции при дворе Медичи открыто действовала «Платоновская академия», где обсуждались каббала и прочая «тайная мудрость». Прославился Джованни Пико делла Мирандола, признанный «крупнейшим итальянским философом» и составивший трактат «900 тезисов по философии, каббалистике и теологии». Книгу сочли явно еретической, автору грозил суд инквизиции, но Медичи стоило цыкнуть, и от философа сразу отвязались [37].

В Молдавии в окружении господаря появился ученый иудей Схария. Он очень понравился Стефану, восхищал собеседников обширнейшими познаниями, приоткрывал перед ними каббалистические секреты, по-своему толковал Священное Писание. Рассказывал живо, умело. Беседами со Схарией увлеклись жена господаря, его дети, придворные. А супруга господаря была киевской княжной. В Киеве была большая еврейская колония, Схария и его друзья наведывались туда. Привезли князьям Семену и Михаилу Олельковичам рекомендательные письма от молдавской сестры, стали при их дворе близкими и уважаемыми людьми [52].

Москвичи и приезжие останавливались, стараясь получше разглядеть необычное диво. У кремлевских ворот высоко вздымался на каменном коне святой всадник, пронзал копьем окаянного змия. Кто-то привычно крестился, кто-то восхищался, кто-то обсуждал между собой – пришел новый государь, вот и новшества появились, раньше-то такого не бывало…

Хотя на самом деле, заговоры и перемена на престоле не внесли ничего нового в планы московского правительства. Иван III завершал дела, намеченные отцом. Василий Темный замышлял отремонтировать участок кремлевской стены от Свибловой башни до Боровицких ворот, заготовил строительные материалы. Вести работы довелось уже сыну. Возможно, и идея со статуями родилась у отца. Ведь Кремль был не только крепостью, но и резиденцией государя. Хотелось, чтобы она выглядела достойно. «Поновлялась» лицевая, парадная часть стены, а главные, Фроловские ворота украсили две каменных скульптуры – с внешней стороны встал св. Георгий Победоносец, с внутренней – св. Дмитрий Солунский.

Впрочем, сын мог внести и добавление к отцовскому проекту. Статуи были монументальными, над каждой из них скульптор трудился около двух лет. И скульптор был своим, русским. В этом, кстати, не было ничего удивительного: в нашей стране имелись великолепные резчики по дереву, кости, камню. Разве что скульптур им раньше не заказывали. Имя мастера не дошло до нас, не сохранились и сами скульптуры. Мы знаем лишь одно, они были действительно красивыми. Разве поставили бы в столице, на самом видном месте, уродливую халтуру? Были уверены – статуи произведут должное впечатление и на подданных, и на иностранцев.

Иван III вернулся и к политическим планам отца, к его идеям относительно мелких удельных княжеств. За основу взял тот же проект дьяка Полуэктова, понравившийся Темному: «Чтобы отчина та не за ними была». Начали с Ярославля. В 1463 г. наместником туда был назначен воевода Стрига Оболенский, ему дали соответствующие инструкции, и он занялся кардинальным пересмотром земельных владений. Многочисленные удельчики переводились в собственность государя, а князьям выделяли вотчины в других местах. В материальном плане их ничуть не ущемляли, некоторые оказались даже в выигрыше. Но они теряли права суверенных «царьков», отрывались от сел и городов, где население привыкло повиноваться им.

Стрига Оболенский переписал бояр и детей боярских, числившихся во дворах местных князей. Они переходили в прямое подчинение государя, вливались в московское служилое сословие. Отныне им уже нельзя было отсиживаться по домам, за спинами хозяев. Как будешь служить, так и тебя отметят, наградят или накажут. А крестьян наместник принялся перезывать на «земли великого князя». И они-то откликнулись с превеликой охотой. Обнищавшие князья и бояре силились выжимать из них побольше, а в государевых владениях крестьяне приобретали статус «черносошных», свободных, платили только подати в казну. В итоге ликвидация Ярославского княжества прошла тихо и безболезненно. Обиженные хозяйчики осмелились излить злость разве что в неофициальных летописях [10]. А дальше пришел черед Ростовского княжества. Его «перебрали» по аналогичному сценарию, и оно тоже прекратило существование.

Рязанское княжество уже семь лет фактически жило под властью Москвы. Малолетний князь Василий воспитывался при дворе Темного, его городами управляли государевы наместники. Рязанцы сдружились с москвичами – в кои веки они могли не бояться татарских набегов! Но Василий Темный никаким образом не помышлял закрепить за собой чужую собственность. Конечно, сближение Рязани с Москвой было чрезвычайно важно, но следовало добиваться взаимного стремления. Юный княжич часто бывал в доме государя, подружился с его детьми, и Василий II наметил превратить дружбу в родство, сосватать за него свою дочь Анну.

Воплощать эту идею тоже выпало Ивану Васильевичу. Василию Рязанскому исполнилось 15 лет, по тогдашним понятиям, повзрослел, и государь вернул ему княжество, а попутно завел речь о браке. Василий обрадовался возможности жениться на сестре Ивана III. Его проводили на родину, он официально взошел на престол великого князя Рязанского, а потом возвратился, в январе 1464 г. сыграли свадьбу. Жених сохранил самые лучшие воспоминания о Москве, и его супруга не порывала с родней, они нередко приезжали в гости. Для обороны от степняков по-прежнему требовались государевы ратники, и Иван III не отказывал, выделял их. Рязанщина постепенно осознавала себя частью единого целого, Русской державы.

Хотя единство было еще хрупким, как незатвердевший цемент. От любого удара появлялись трещины, их приходилось то и дело латать. Например, псковичи обиделись, что Новгород не помог против немцев, выгнали новгородских купцов, конфисковали товары. Мало того, погромили села у соседей. Прислали делегатов в Москву, просили отделить их от Новгородской епархии, поставить отдельного епископа. А новгородцы жаловались на псковичей и просили войско, чтобы наказать их. Проблемы оказывались непростыми, деликатными. Псков, в отличие от Новгорода, всегда был верным государю. Но и новгородский архиепископ Иона был другом Москвы. Отталкивать его никак не следовало. В боярской республике владыка выступал не только духовным лицом, он возглавлял правительство.