Валерий Шамбаров - Начало России

Впрочем, это не означало, что Витовт коренным образом переосмыслил отношения с зятем. Он был циничным прагматиком. Где-то оказывалось полезнее дружить, где-то нет. Надежду оттянуть под себя Новгород он так и не оставил. В городе мутили воду его сторонники. А обстановка в здешних краях оставалась напряженной. Война Ливонского ордена с Псковом, спровоцированная Витовтом, так и не прекращалась. Отряды крестоносцев наведывались на русскую территорию, им отвечали, высылали ополченцев разорять латышские и эстонские села. Псковичи сделали попытку завязать переговоры, отправили в Прибалтику посла.

Но рыцари вошли во вкус вылазок, это было куда интереснее охоты или турниров. Чувствовать себя героями, скакать во всеоружии, снести головы попавшимся еретикам. Да и угнанный скот, пленные не были лишними в хозяйстве. А рейдов псковичей крестоносцы не боялись, их-то самих было сложно достать в каменных замках. Переговорам даже не дали начаться. Псковский посол доехал до Нейгаузена, а там его схватили и изрубили на куски. Известия об этом злодеянии возмутили Псков. На свое несчастье, в город прибыл немецкий посланник от дерптского епископа, разъяренная толпа набросилась на него и прикончила. Ясное дело, подобный обмен дипломатическими любезностями примирению никак не способствовал.

Новгородские «золотые пояса» по-прежнему не помогали Пскову. Мало того, исподтишка стали нацеливать своих ушкуйников грабить псковские владения. Вечевики быстро нарушили договоры и с московским государем. Призвали к себе княжить брата Ягайлы, Лугвения Ольгердовича. Хотя он-то был совсем не похож на прежних гостей из Литвы, он все время был заодно с королем и поляками. Приехал, разнюхал обстановку, перемолвился с симпатизирующими боярами, а потом Ягайло с Витовтом устроили грандиозный фарс. Оба обратились к Новгороду, как к независимому государству. Обвинили республику как раз в том, что она не воевала с крестоносцами – значит, показала себя врагом Польши и Литвы. Обвинили и в том, что русские называют латинян «погаными». Лугвения отозвали на родину и объявили Новгороду войну.

Можно сказать – странную войну. Без Василия I новгородцам было не устоять, а сражаться против него поляки и литовцы были абсолютно не готовы. Но на самом деле никто не собирался сражаться. «Золотые пояса» добросовестно исполнили свою часть спектакля. Настояли на вече, что московское войско звать не нужно, проще самим урегулировать споры. Они и урегулировали, подписали мирный договор, нужный Ягайле и Витовту. Признали поляков и литовцев старшими союзниками, обязались иметь с ними «общих друзей и врагов». Про московского государя в договоре совсем не упоминалось, будто его и не было!

Псковичи к этим махинациям не примкнули. За Москву они держались крепко, и Василий Дмитриевич не подвел их. Как только ослабла угроза с литовской и ордынской сторон, в Псков стала поступать подмога, братья и наместники великого князя приводили войска. Крестоносцам несколько раз крепко всыпали, а затем подал голос сам государь. Обратился к Ливонскому ордену и предложил свое посредничество в заключении мира. Намек был более чем прозрачным. Откажешься – посредник явится с армией. Отказываться не рискнули. В 1417 г. боевые действия наконец-то прекратились. Причем немцы настолько зауважали Василия I, что в официальных грамотах назвали его «королем Московским и императором Русским».

«Король Московский» решил проучить и новгородцев. Сперва сделал это «неофициально». Его воеводы опять набрали добровольцев в Вятке, послали прошерстить города и волости по Двине. Новгород попытался ответить аналогичным образом. Собрал ушкуйников, и они, как бы без ведома правительства, налетели и разграбили Устюг. Но тогда уж Василий Дмитриевич отреагировал «официально». Направил войска, занял Вологду и Бежецк.

А между тем, попытки Новгорода оторваться от великого князя заинтересовали не только литовцев с поляками. Шведские отряды из Финляндии несколько раз врывались в Карелию, появлялись на Неве. В Белом море появилась норвежская эскадра, вошла в устье Двины, высадила десант из 500 человек. Они зверски умертвили монахов Николаевского и Михайловского монастырей, сожгли три храма. До поры до времени новгородцам удавалось отражать нападения. Они и сами наказывали хищников, совершали походы под Выборг, выслали флотилию разорить норвежцев. Но ведь Швеция, Дания, Норвегия объединились в одну державу. На кого можно было рассчитывать, если навалятся всерьез? Неужели Литва поможет?

С Москвой ссорились, брыкались, а по большому счету выходило: без Москвы не обойтись. Пошарахавшись туда-сюда, новгородцы чесали в бородах и обращались к великому князю. Он помог окончательно урегулировать и споры с Ливонским орденом. В 1420 г. прошла представительная конференция на берегах Наровы. Присутствовали великий магистр ордена, ландмаршал, командоры, правители городов. С ними беседовали новгородские посадники, бояре. А председателем на переговорах выступал наместник Василия Дмитриевича – бывший литовский князь, а ныне московский боярин Федор Патрикиевич. Стоит ли удивляться, что все пожелания новгородцев решились самым благоприятным образом. Немцы не упрямились, утвердили «вечный мир» на тех же условиях, которые им в свое время продиктовал св. Александр Невский.

Константинополь несколько лет прожил в блокаде. Император Мануил II торчал за границей и ждал – его столица вот-вот падет, а он останется в Европе изображать жертву османов. Делал вид, будто пытается организовать помощь, но это было несерьезно. После резни под Никополем никто не спешил повторять поход на Балканы. Ко всему прочему, католический мир опять перессорился. Авиньонский папа Бенедикт XIII так и не выполнил обещания подчиниться Риму. Впрочем, подчиняться было просто смешно. В Риме умер Урбан VI, избрали Бонифация IX. Он пустился во все тяжкие, вознаграждал себя пышными праздниками и беспутством. К такому уже привыкли, стерпели бы. Но папа, чтобы расплатиться с долгами за избрание, принялся обирать римлян. А этого не потерпели, Бонифация дважды выгоняли вон. Избрали Иннокентия VII, но он быстро отошел в мир иной. Поэтому авиньонский Бенедикт XIII не терял надежды, что его признают единственным папой.

А германский император и чешский король Вацлав пьянствовал в свое удовольствие, запустил все дела, держал при дворе колдунов, потешавших его «чудесами». Его товарищами стали чешские паны, пить они умели изумительно. Императору нравились столь достойные люди, в порывах застольной щедрости он раздавал панам владения, привилегии. С собутыльниками и колдунами на пирушки проникали какие-то проповедники. То, что они рассказывали, казалось смелым и любопытным.