Дэниэл Брук - История городов будущего

Ганди был потрясен кровопролитием, однако тактика пассивного провоцирования империалистов на насильственные действия, когда из-под элегантной личины британской «цивилизаторской миссии» проглядывали жестокость и кровожадность, не чуждые даже тамошним поэтам, вполне соответствовала его цели. Ганди утверждал, что современная британская цивилизация, которая объявляет свободу и равенство своими базовыми принципами, на самом деле основана на неутолимой жажде завоеваний, милитаризме и насилии. По идее, целью Раджа было заслужить право управлять Индией без применения силы. Однако для Ганди империализм строился на жестоком порабощении вне зависимости от риторического покрова.

Чтобы сформулировать свои претензии к системе прямого правления, Ганди понадобилось не одно десятилетие. Когда он возглавил индийское движение за независимость, махатма («великая душа») повел своих последователей по той же дороге, что прошел он сам: от очарования британским прогрессом и городом, его воплощавшим, – до отрицания и того и другого. Модно одетым юношей Ганди примерял на себя образ викторианского денди, брал уроки танцев и учился играть на скрипке. Будучи вегетарианцем с рождения, он даже тайно экспериментировал с мясоедением. (Британцы искренне полагали, что правят Индией потому, что они сильные и мужественные любители мяса, в то время как индийцы – слабые женоподобные вегетарианцы.) Однако опыт жизни в Южной Африке заставил молодого Ганди пересмотреть свои англофильские взгляды.

Именно в Южной Африке, оказавшись на средней ступени расовой пирамиды, верхушку которой составляли белые, а самый низ – черные африканцы, Ганди впервые почувствовал себя «индийцем». Активно выступая против дискриминации, он не только стал видным борцом за права своих соотечественников в Южной Африке, но и впервые задумался о том, что это значит – быть индийцем. Прежде он воспринимал себя как гуджаратца, как члена касты торговцев или как индуиста, но ни одна из этих составляющих его личности не была ключевой в формировании его представлений о жизни, характерных для современного подданного Британской империи. Только в Южной Африке Ганди смог оценить индийские традиции, которые ранее он так настойчиво обходил.

Новая философия Ганди зиждилась на трудах двух мыслителей – британского критика индустриальной современности и пожилого русского графа, который, как и Ганди, вырос в стране, где европеизация была навязана народу сверху, и, как и Ганди, разочаровался в таком порядке вещей. Первым был покойный Джон Рёскин, художественный и архитектурный критик, вставший на защиту традиционных, укорененных в национальной культуре декоративно-прикладных ремесел в бездушном индустриальном мире массового производства. Вторым – Лев Толстой, великий писатель, видевший в христианском пацифизме путь к избавлению от построенного на насилии современного мира. К письму, которое молодой Ганди отправил старику Толстому, индийский адвокат приложил английское издание своей брошюры 1909 года «Хинд Сварадж» («Самоуправление Индии»), написанной им всего за девять дней морского путешествия из Лондона в Южную Африку 29. В ответном послании Толстой пожелал Ганди успехов в его антиимпериалистической борьбе и похвалил его сочинение в написанном от руки по-английски письме: «Я прочел вашу книгу с величайшим интересом, так как я думаю, что вопрос, который вы в ней обсуждаете, – пассивное сопротивление, – вопрос величайшей важности не только для Индии, но и для всего человечества» 30.

Помимо стратегии ненасильственного сопротивления империи в «Хинд Сварадж» Ганди в общих чертах обрисовал свое видение истинной индийской независимости. Свобода, по Ганди – это нечто большее, чем получение индийцами контроля над созданными британцами властными структурами. Этот путь приведет лишь к созданию «Англистана» – материалистичной, индустриализированной Индии под властью надменных олигархов. «Глупостью было бы думать, что индийский Рокфеллер будет чем-то лучше американского Рокфеллера», – предупреждал Ганди 31. Напротив, Индии следует вернуться к корням, к живым деревенским традициям натурального хозяйства и ремесленного производства, чтобы в итоге создать более гуманную альтернативу навязанной британцами системе. «Спасение Индии в том, чтобы разучиться всему, чему она научилась за последние пятьдесят лет, – писал Ганди. – Железные дороги, телеграфы, больницы, адвокаты, врачи и тому подобное – все должно уйти в небытие, а так называемые высшие классы должны научиться жить по совести, в соответствии с религиозными предписаниями – жить неспешной жизнью крестьян» 32. Для Ганди лицемерие британских империалистов, которые строили современные города наподобие Бомбея, но намеренно не развивали внутренние районы, обернулось как раз тем худом, за которым кроется добро. Ради собственной экономической выгоды сохранив нетронутой сельскую Индию, англичане сохранили древние индийские традиции. Если индийцы снова научатся любить Индию, а не ту промышленно-городскую цивилизацию, которой их соблазняли колонизаторы, они смогут освободиться сами и освободить свою страну. Чтобы победить Радж, нужно не свергать его силой, а отречься от его ценностей.

Отречься от Раджа значило отречься от Бомбея. Ведь чем был Бомбей, если не самим Раджем, воплощенным в камне и металле? Именно в Бомбее, писал Ганди, индийцы порабощены больше всего. В сельской местности – «в глубинке, не испорченной еще железными дорогами» 33– люди были по-прежнему тесно связаны с землей, работая просто ради удовлетворения своих истинных потребностей. Но в городах, с их нескончаемым трудом и ускоренным железными дорогами ритмом жизни, все были закабалены. «Рабочие на фабриках стали рабами», – писал Ганди 34. Даже богатые оказались в плену у своей ненасытности. Обеспеченный юрист, который целыми днями носился взад-вперед по майданам, представляя своих клиентов в Высоком суде, чтобы иметь возможность провести вечер в кинотеатре Eros, был в конечном счете немногим свободнее, чем обычный трудяга, бредущий с трижды проклятой фабрики в свой зачумленный чоул. «Раньше людей порабощали грубой физической силой, а сегодня они становятся рабами, поддаваясь искушению деньгами и роскошью, доступной только за деньги, – учил махатма» 35. «Мы не можем осуждать владельцев заводов; мы можем им только посочувствовать» 36. Бомбей с его фантастическими зданиями, шансом выбиться в люди и свободой кардинально менять свою жизнь с гордостью провозглашал себя «майя-нагри» – городом-миражом. Однако Ганди видел сквозь этот мираж и призывал своих соотечественников не предаваться иллюзиям.