Дэниэл Брук - История городов будущего

Чтобы его последователи открыли для себя красоту сельской Индии и преодолели соблазны Бомбея, Ганди повел их по пройденному им самим духовному пути прочь от англофилии юношеских лет. Молодой Ганди – безупречно одетый бомбейский адвокат с британским образованием – и был архетипом колониального индийца, очарованного всем английским. «Индию поработили адвокаты… мы, люди говорящие по-английски», – признавался Ганди 37. Но если костюм и поведение молодого Ганди были воплощением идеологии Раджа, с переменой его убеждений изменился и его внешний облик. Человек, который когда-то одевался, как лондонский денди, теперь ходил в набедренной повязке из домотканой материи («кхади»), сделанной с помощью обычной прялки, которую индийцы веками использовали до появления британских ткацких станков и огромных текстильных фабрик. По Ганди использование домотканой материи наносило удар в самое сердце колониализма. Самодостаточное кустарное производство не просто обходило экономические ограничения, по которым индийский хлопок должен был перерабатываться в ткань и одежду только в Англии, но и угрожало всему зданию промышленного капитализма. «Пока прядильное дело было живо, Индия процветала. Возьмемся же за прялки, чтобы Индия снова расцвела», – увещевал Ганди с развешанных по всему Бомбею плакатов 38.

Желая подать пример соотечественникам, Ганди публично поклялся носить только домотканую одежду. «Перед лицом Господа торжественно клянусь с сегодняшнего дня и впредь в личных целях использовать исключительно ткань, произведенную в Индии из индийского хлопка, шелка или шерсти; клянусь полностью отказаться от использования иностранных тканей, а всю принадлежащую мне иностранную одежду уничтожить. Соблюдение этой клятвы подразумевает использование только материй, сотканных вручную из вручную же изготовленной пряжи» 39. В 1921 году Ганди начал общенациональную кампанию за использование домотканой материи, в рамках которой провел в Бомбее несколько митингов и собраний.

Однако, противопоставив себя символическому Бомбею, издавна увлекшему воображение колониальных индийцев образами светлого будущего, Ганди противопоставил себя и Бомбею реальному, который был сердцем индийской экономики. Махатма совершенно не скрывал, какими последствиями может быть чревата его кампания за домотканую одежду для города, который зарабатывал на промышленном производстве тканей и импорте готовых товаров. «Бремя бойкота должно главным образом лечь на Бомбей», – пояснял он, ведь именно «Бомбей контролирует индийский рынок тканей»40.

Модный, космополитичный Бомбей все чаще вызывал раздражение у Ганди, призывавшего соотечественников самостоятельно обеспечивать себя всем необходимым. «Бомбей, первейший город Индии… как будто пребывает в тяжком сне, – гневался махатма. – Мне постоянно жалуются, что пряжу в Бомбее никто не прядет. Кхади там не покупают, и не видно, чтоб кто-нибудь их носил». Но суть проблемы состояла в глобальном характере Бомбея: космополит чувствовал себя тут своим, а провинциал – иностранцем. «На любой бомбейской улице найдется лавка, торгующая импортными тканями. Они на каждом перекрестке, на каждом шагу. Лавка, где продаются кхади, кажется здесь чем-то инородным, а вот магазин, полный иностранных товаров, наоборот – родным», – делился своими наблюдениями Ганди 41.

Зная, какие убытки несут индийские коммерсанты Бомбея из-за кампании за домотканую одежду, лидеры Индийского национального конгресса пошли на компромисс. Хотя Ганди настаивал на исключительно домотканой материи, однако одежда из произведенных в Индии низкокачественных тканей была все же лучшим выбором, чем британская. В итоге руководство Конгресса заключило с текстильными магнатами Бомбея договор, по которому те обязались не закупать британское оборудование. Среди подписавших соглашение компаний была и E.D. Sassoon & Co., владельцами которой были бомбейские кузены сэра Виктора Сассуна – хозяина отеля Cathay в Шанхае. На ее рекламном объявлении того времени изображена карта Индии, на фоне которой стоит женщина в сари. Текст гласит: «Покупайте индийские ткани», и далее пояснение мелким шрифтом: «Этот знак – гарантия того, что наша ткань произведена из индийской пряжи, индийскими рабочими, индийской компанией» 42. Тут явно чувствуется извиняющийся тон: компания, которая принадлежала евреям из Багдада и являлась частью семейной бизнес-империи, простиравшейся от Лондона до Шанхая, вынуждена была убеждать всех в том, какая она индийская. На самом деле она была типично бомбейской: технологически продвинутой, глобально ориентированной, лишенной расизма, современной. Но типично индийской она не была. Да и всему urbs prima , богатеющему на межконтинентальной торговле мегаполису, который всегда был одновременно и индийским, и международным, сложно было принять доктрину локальной экономической независимости, предложенную Ганди.

Однако несмотря на свое недовольство Бомбеем, Ганди мастерски использовал самый продвинутый город Индии в своих целях. Статус Бомбея как крупного узла мировой сети массовых коммуникаций дал Ганди возможность стать всемирно известной личностью с помощью проводимых тут кампаний, митингов и интервью. Именно Бомбей Ганди выбрал для старта кампании гражданского неповиновения против налога на соль – одного из многих способов, которыми британцы извлекали прибыль из природных ресурсов Индии. Когда в мае 1930 года за публичные протесты против этого налога Ганди посадили в тюрьму, на поросшем травой майдане через дорогу от вокзала Виктория сторонники махатмы каждый месяц митинговали под взглядами молчаливой богини Прогресса и куда более речистых иностранных репортеров. Вскоре в кинохронике по всему миру стали попадаться сюжеты о том, как бомбейские полицейские раз за разом разгоняют дубинками мирные демонстрации.

Отталкивающие картины полицейского насилия начали влиять на мировое общественное мнение. Первое время мало кто принимал всерьез донкихотскую фигуру Ганди с его набедренными повязками и уверенностью, что величайшую империю мира можно одолеть «стремлением к истине», однако он смог на деле продемонстрировать свое мужество. Больше того, он показал себя виртуозом публичной политики, делавшим остроумные, резкие и в то же время обезоруживающие заявления; когда его спросили, что он думает о западной цивилизации, он ответил: «Думаю, это было бы неплохо» 43. В самой Британии, где политики, споря о степени автономии субконтинента, долгое время были едины в том, что Индия так или иначе должна оставаться колонией, среди левых стало появляться все больше тех, кто выступал за предоставление стране полной независимости.