Дэниэл Брук - История городов будущего

Критики небоскреба столкнулись с высокомерием, напоминавшем о царских замашках. Когда несколько ведущих деятелей культуры Петербурга договорились о встрече с руководителями «Газпрома», чтобы высказать свои возражения, глава петербургского отделения компании заявил, что они, наверное, просто упустили из виду одну важную деталь. Общественное мнение не имеет никакого значения, потому что «мы – “Газпром”», – объяснил чиновник.

Но и при всей своей заносчивости новый режим стремился создать видимость демократической легитимности. Формальные процедуры соблюдались, хотя результат их был предрешен. Общественные слушания состоялись, но в присутствии ОМОНа, который должен был напоминать противникам башни, кто тут главный. Сами слушания были своего рода представлением театра кабуки. В 2008 году активисты тайно засняли кастинг актеров, нанятых для поддержки проекта на открытых заседаниях. Задиристая англоязычная газета The St. Petersburg Times сообщала, что после слушаний актеры выстроились за углом в очередь, чтобы получить свои 400 рублей (примерно 17 долларов) 26. Как и на ассамблеях Екатерины Великой, западный ритуал тут соблюдался, но был лишен всякого смысла. В итоге выходил маскарад с поддельным политическим равенством и фальшивой демократической открытостью.

Сам архитектор Никандров воспринял обвинения в найме актеров в качестве сторонников проекта с равнодушием. Даже если защитникам башни и платят, пояснил он, делается это в рамках закона. «Пусть это и правда, это не было нарушением, потому что на общественные слушания может прийти любой желающий. Может прийти художник или актер. Для открытых общественных слушаний не предусмотрено никаких ограничений, в них может участвовать кто угодно». Понятно, что в путинском Петербурге демократия – это просто шоу. Тогда какая разница, если кому-то из актеров платят, а кто-то участвует в нем добровольно?

Как обычно, роль злого следователя досталась Матвиенко. После посещения Дубая, где она вела переговоры о сооружении «Газпром-сити» с компанией Arabtec, построившей высочайший в мире небоскреб «Бурдж-Халифа», Валентина Ивановна разоткровенничалась: «Понятно, что у них там лето круглый год, понятно, что там дешевая рабочая сила, кроме того, там есть шейх, который сегодня подписал проект, а завтра начали строить. У нас пока такого нет. Но тем не менее нам есть над чем задуматься! Мы должны внимательно изучить этот опыт и все позитивно использовать в нашей работе» 27.

Практически полное единодушие общества в отрицательном отношении к проекту, продвигаемому мэром, которому никогда не придется переизбираться, и человеком, который поставил ее на этот пост, сделала борьбу вокруг «Газпром-сити» опосредованной войной за город и страну на фоне очевидного поворота путинского режима к авторитаризму. В результате на кону тут было куда больше, чем быть башне или нет. Если бы проект был осуществлен, для петербургских оппозиционеров это означало бы полное поражение городского активизма на всех фронтах. Петербуржцы были бы вынуждены признать, что их лишили гражданских прав, завоеванных в начале постсоветского периода, и снова понизили в статусе до просителей, какими они были в царские и коммунистические времена.

Зимой 2010 года произошло непредвиденное: мэр Матвиенко заявила, что проект будет перенесен на окраину города, где небоскреб не будет портить вид исторического центра. Многие наблюдатели полагают, что идея с переносом возникла, чтобы сохранить лицо, и что башня никогда не будет построена. Тем не менее это была впечатляющая победа гражданского общества.

Жители Петербурга доказали, что вместе они по-прежнему способны противостоять своим не несущим ответственности перед избирателем лидерам, насаждающим собственное видение города. Но своих идей о том, каким должен стать Петербург, горожане сформулировать не могли. Хотя ведущая группа, боровшаяся против башни, и называлась «Живой город», ответа на вопрос, каким должно быть будущее Петербурга, они не предлагали. Они просто хотели защитить от уничтожения то, что было. (Склонность активистов к критике в отсутствие конструктивной программы найдет свое отражение в лозунге акций протеста 2012 года: «Россия без Путина».) Руководители, предлагавшие построить посреди Петербурга самую высокую башню в Европе, тоже весьма смутно представляли себе будущее города. Башня не была символом динамично развивающегося глобального центра или хотя бы знаком того, что Петербург стремится им стать. Не была она и вершиной масштабной программы городского развития, достойной преемников Петра Великого. Это было разовое упражнение в тщеславии – памятник углеводородному богатству, которое бьет из русской почвы, а также петербургской клике в Кремле, которая прозорливо установила над ним свой контроль. В конечном счете башня «Газпрома» была ледяным дворцом XXI века, свидетельством не государственной мудрости, но глубины карманов властителя.

При всей своей неспособности реализовать заложенный в нем потенциал, Петербург доказывает, что по крайней мере в одном Петр Великий был прав: географическое положение имеет значение. Находясь в нескольких часах езды от границы Европейского союза, в постсоветский период Петербург снова стал окном в Европу, пусть даже вопреки желаниям его правителей. И хотя власти новой России, несмотря на гарантированную Конституцией свободу передвижения, сохранили советскую паспортную систему, с помощью которой они отслеживают перемещения населения, конец холодной войны подвигнул Западную Европу ослабить ограничения на въезд российских граждан. Стремясь пожать плоды российского нефтяного благополучия, Финляндия выдает туристические визы своим восточным соседям практически по первому требованию. Сегодня даже самые обычные петербуржцы бывали в Европе, пусть это и была всего лишь однодневная поездка за покупками в Финляндию.

Даже шопинг-тур производит сильное впечатление. Русские знают, что в Скандинавии, когда вас останавливают за превышение скорости, полицейские не требуют взятку. В педантично законопослушной Финляндии бывшего премьер-министра арестовали за вождение в нетрезвом виде, тогда как в России равенство перед законом всех, включая лидеров государства, остается утопией. Именно в Петербурге, расположенном в 200 километрах от европейского рубежа, сложившийся в современной России статус-кво подвергается сомнению. Жители других регионов страны в целом согласны с устройством российской действительности, но петербуржцы задают властям неудобные вопросы.

Нынешней России чудится, что Петербург сдался – что он раздумал распространять свое влияние на всю страну и окружил себя коконом. Однако это очень нарядный кокон – такого симпатичного кокона у него не было уже почти сотню лет. Управляющие страной петербуржцы следят, чтобы каждое лето фасад Зимнего покрывался свежим слоем краски, а в парках высаживались свежие цветы. Невский проспект снова стал оживленной магистралью, где состоятельные горожане могут приобрести любые предметы роскоши; это снова витрина города, открытая, как и в XIX веке, для иностранных товаров, если не для иностранных идей. В летние месяцы, когда солнце светит почти круглосуточно, дорвавшиеся до углеводородной кормушки молодые русские модники – сотрудники «Газпрома», а также обслуживающие их адвокаты, бухгалтеры, агенты по недвижимости и менеджеры по связям с общественностью – после проведенного в театре вечера рассаживаются по террасам кафе, не отказывая себе в популярных во всем мире радостях типа суши и мохито: они знают толк в самых актуальных удовольствиях. Нацеленные на туристов учреждения, включая Эрмитаж и Мариинский театр, начищены до невиданного с царских времен блеска. Город, когда-то страдавший комплексом неполноценности, сегодня уверенно занял положение одной из мировых столиц высокой культуры, что проявляется и в высокомерных взглядах на восточных выскочек, какими западноевропейцы когда-то награждали Петербург. Делясь своими впечатлениями от жизни в Дубае, архитектор Филипп Никандров ухмыляется: «Для культурного человека место довольно тоскливое».