Гарун Тазиев - На вулканах

Страха больше нет и в помине, я распеваю во все горло, я - властелин воздуха, я парю в небе, как Икар, над самым восхитительным в мире ландшафтом. Сзади ворчит вулкан, ну и пусть ворчит - ему меня не достать, я лечу к морю, ослепительно сверкающему вдали. Подо мной собрались в кружок все кратеры-спутники Этны, подобно царедворцам, обступившие властелина вулканов. Я счастлив, я бессмертен. Вскоре рядом вырастают еще пять крыльев, и мы летим вместе. Радость рвется из груди. Старая Этна, кажется, перешла-таки на мою сторону. Давно пора, я и так слишком долго за ней ухаживал..."

Глава семнадцатая,

в которой наша повесть из сборника более или менее старых воспоминаний превращается в дневник недавних событий, где рассказывается о самых характерных этнейских извержениях, когда газы бурно выходят на вершине, а лава мирно изливается на склонах, где описываются лавовые туннели, а также удивительное поведение рукавов, на которые распадается общий поток.

Теперь, когда на меня была возложена ответственность за сведение до минимума ущерба от возможных извержений французских вулканов, мысли мои вновь и вновь возвращались к Этне. Я размышлял о том, как наилучшим образом использовать предоставляемые этим вулканом широчайшие возможности для воспитания настоящих вулканологов: Этна позволяет направить в нужную сторону интересы геологов, физиков, химиков, желающих стать специалистами в данной области. Ибо настоящая, серьезная вулканология не сводится к простой фиксации разрозненных данных, созерцанию или фотографированию происходящего. Им, специалистам, необходимо также привить чувство научной ответственности, имеющей для вулканолога большее значение, чем для представителя любой научной дисциплины, связанной исключительно с лабораторными исследованиями, поскольку данные, представляемые вулканологами, практически невозможно проверить.

Следовало привлечь к делу итальянских коллег, по крайней мере тех, кого заинтересовал бы наш проект, и скоординировать с ними программу исследований. Я постарался связаться с Джордже Маринелли, тем самым, с которым более двадцати лет назад мы основали Катанийский институт вулканологии. Очень хотелось, чтобы он принял участие в новой попытке подобного рода. Но мне не удалось его отыскать. Джордже занимается геотермической разведкой, читает лекции в университетах чуть ли не всего мира, организует международные мероприятия, он так сказать, не имеет постоянного положения во времени и пространстве. Просто какая-то релятивистская элементарная частица! Не удалось мне наладить контакт и с его учеником, нашим общим другом Франко Барбери: итальянский центр научных исследований и итальянское правительство до такой степени загрузили его, взвалив на него, в частности, вопрос о предупреждении теллурических катастроф, что он стал столь же неуловим, как и Маринелли, хотя и по несколько иным причинам.

Двадцать восьмого марта 1983 г. раздался звонок от Антонио Николозо: Этна проснулась. Такое не раз случалось и ранее, но теперь дело принимало гораздо более серьезный оборот, так как лава, угрожающая хозяйственным постройкам и домам, вырвалась посреди южного склона, где загородные дома и приюты для туристов забираются выше в гору, чем в других зонах. К тому же лава показалась на сей раз на высоте всего 2300 м над уровнем моря, прямо под станцией канатной дороги у Пикколо Рифуджо. В течение двух часов, сообщил Антонио, она прошла более 400 м, перерезала шоссе, разрушила четыре здания, два ресторана, диспансер карабинеров, а заодно и нашу старую Каза-Кантоньера - единственное сооружение, существовавшее на этой высоте до наступления эпохи организованного туризма. Последнее искренне опечалило меня, потому что долгие годы этот памятник былых времен служил нам приютом.

Я решил, что дело серьезное, и мы вместе с двумя ближайшими сотрудниками по комитету вылетели первым же рейсом в Италию. Сейчас меня интересовало не столько само извержение, сколько его социальные и экономические последствия, а также вопрос, приобретший после Суфриера и последних событий на Этне особую остроту - вопрос об отношениях между вулканологами, властями, журналистами и населением. Дело в том, что эти отношения, имеющие необыкновенную важность, не определены никаким кодексом. Развитие создавшейся ситуации, ставшей критической с первого же дня извержения, могло оказаться в высшей степени поучительным и для моих молодых коллег, и для меня самого. Рено Вье-Лесаж мало-помалу становился специалистом по Этне. По образованию он химик, занимается аэрозолями, то есть взвесями микроскопических частиц в воздухе, и впервые приехал на Этну вместе с нами в 1978 г. изучать образующиеся здесь аэрозоли. Доминик Кужар, юрист по образованию, работает юрисконсультом в нашем комитете. Одному богу известно, сколько вопросов юридического характера возникает вследствие катастроф. Кроме того, он занимается дзюдо и имеет черный пояс (высший разряд), что, по моему мнению, придает его словам особый вес.

Антонио, разумеется, встречал нас в аэропорту. Сначала мы заскочили в префектуру и выправили себе пропуск, без которого наверх было не пробраться, а потом поднялись до ресторана "Гран-Альберго", владелец которого, Франко Ладзаро, был нашим другом. По пути от Николози на дорогах нам встретились четыре контрольно-пропускных поста: карабинеры, таможенники и военные разбили всю округу на квадраты и с необычайным рвением следили, чтобы ни один автомобилист или мотоциклист не просочился в запретную зону без заветного пропуска. Пешком же любой шел куда хотел, никого это, казалось, не интересовало. И хотя я как старый любитель поразмять ноги не мог не радоваться этому неожиданному маленькому мщению по отношению к армии моторизованных, нельзя было не видеть, что подобное ограничение абсолютно неэффективно и неоправданно. Запрет преследовал две цели: воспрепятствовать разграблению домов, покинутых владельцами, и предотвратить человеческие жертвы от извержения. То и другое было абсурдно. Домов, которые следовало охранять, было сравнительно немного, и обошлось бы гораздо дешевле поставить у каждого дома по жандарму, чем трудолюбиво перекрывать все шоссейные дороги, предоставив грабителям, не боящимся пройтись пешком часок-другой, широчайшие возможности. Что касается человеческих жертв, то говорить об этом было просто смешно.

До самого 1979 г., когда из-за некомпетентности кабинетных вулканологов местные власти не приняли нужных мер и девять человек погибло, никому и в голову не приходило закрывать доступ на вулкан, будь то во время извержения или в период затишья. Однако после этих драматических событий те же самые горе-вулканологи вдруг забеспокоились и, желая снять с себя всякую ответственность, добились запрещения прохода выше отметки 2900 м; выбор отметки был сделан абсолютно произвольно, запрет ничем не мог помочь, тем не менее он был окончательным и бесповоротным.