Михаил Булавин - Боевой 19-й

— Теперь эти войска, — продолжал он, — представляют грозную силу для Красной Армии, не имеющей ни танков, ни самолетов. Ваш корпус-получит из армии генерала Деникина достаточную помощь вооружением и обмундированием. Мы возлагаем на него большие надежды. Когда мистер Мамонтов намеревается закончить формирование корпуса?

— Он готов к выступлению.

— Это очень похвально. Нам известны ваши боевые походы на Западном фронте в тысяча девятьсот пятнадцатом году, — начал Честер комплиментом, — где вы показали...

— Я только старый служака и люблю Россию... — смутился Мамонтов, не имевший никаких военных заслуг.

— Будем откровенны, — засмеялся Честер, довольный тем, что ему удалось смутить этого матерого волка. — Будем откровенны...

— Ну, разумеется... Прошу, господа, по нашему русскому обычаю подкрепиться.

Честер поднял рюмку, наполненную коньяком, и, отпив половину, поставил на стол.

— Донская, Кубанская области имеют большие возможности, средства и перспективы для своего самостоятельного развития. — Честер пожевал губами и, обведя глазами присутствующих, осторожно закончил: — Они могли бы, как, например, Украина, выделиться в независимое государственное объединение.

Мамонтов вскинул седые брови и недоверчиво глянул на Честера. Эта мысль не была новой, но она принимала сейчас какие-то конкретные формы. Не все ли равно, как именовать территорию, где находятся земли помещика Мамонтова. Главное — избавиться от большевиков, покушающихся на священное право частной собственности. Ни он, ни Честер, конечно, не решают этих вопросов. Это- только прощупывание оттуда, сверху. Но оно вдохновляет.

— Вы высказали блестящую мысль, господин Честер. Она совпадает с нашими желаниями. Дон, Кубань, Терек... Такая федерация, с правительством на Дону, вполне реальна.

— Я очень доволен, что наши желания совпадают.

— Но. как посмотрит на это главнокомандующий вооруженными сидами юга России генерал Деникин! — нахмурился Мамонтов, глядя мимо Честера.

— О! — воскликнул Честер. — Это будет зависеть от нашего общего успеха в борьбе с большевиками.

Мамонтов встал и, подняв рюмку с коньяком, произнес:

— Господин Честер, пью за здоровье наших дорогих союзников.

.. .Легко отделавшись от назойливого офицера, Быльников не мог, однако, отделаться от мыслей, волновавших его.

«Да какое мне дело до этой чертовой миссии! — со злостью плюнул он. — Я солдат, и не мое дело заниматься политикой». Но через несколько минут он снова возвращался к этой мысли.

«Украина с ее радой, Сибирь с омским правительством Колчака, юг России с Деникиным. Что ни край, то правительство. Они плодятся, как грибы в дождь. А Россия, где Россия?!

Говорят, народ, народ... — размышлял Быльников. — Но народ и там и тут. Полыхает гражданская война, и конца ей не видно».

Анализируя события, он пытался заглянуть вперед, но впереди ничего не видел, и никаких сколько-нибудь ясных представлений о будущем родины у него не возникало. Он терялся в мучительных поисках истины и не мог дать ответа ни на один вопрос. Но’ Быльников был глубоко убежден, что если бы Россию предоставить самой себе, она справилась бы с задачами, поставленными перед нею историей. Самое большое зло — это вмешательство во внутренние дела России иностранцев. Пользуясь военной и экономической слабостью России, они нагло лезут на ее земли, диктуют свою волю.

Завтра многие офицеры узнают о посещении Мамонтова англичанами и будут с восторгом говорить о союзниках, которые оказывают помощь России. Но кто задумался над тем, за что же и для чего так охотно помогают России!

Думая о происходящей войне, о своем участии в ней, Быльников остановился и оглянулся вокруг. Он оказался у хаты, где квартировал. Густые сумерки окутали станицу. В окнах вспыхнули огоньки, где-то пели казаки, звонко смеялись девушки, и ему внезапно показалось, что он случайно забрел сюда и ему нужно было идти куда-то дальше, но он очень устал и ему необходимо отдохнуть.

Прислушиваясь к песням; он сел на скамейку. Опять возникло прошлое, о котором он старался забыть, но не мог. Оно волновало и приносило душевную боль.

Вспоминая о своем почти одиноком детстве, проведенном в Новочеркасске, об отце, военном инженере, рано овдовевшем, он не мог отметить в памяти ничего яркого. Постоянно занятый, отец часто выезжал на строительство и появлялся дома редко. Но дни его приезда были самыми счастливыми днями Владимира в детстве.

Отец мечтал направить сына, как он говорил, «по своей стезе» и часто в кругу знакомых и друзей высказывал мысль о том, что русское военно-инженерное искусство есть и будет самым высоким, что русские фортификаторы за пояс заткнут любого иностранца.

. Обучаясь в реальном училище, на досуге Владимир занимался живописью и музыкой. Он выступал на благотворительных вечерах, и многие предсказывали ему блестящую карьеру музыканта. Старый художник, которого посещал Владимир, с укоризной покачивал головой и гбворил: «Вы талантливый юноша. Бросьте все и по-настоящему займитесь живописью. Из вас выйдет недюжинный пейзажист».

Но ни инженером, ни музыкантом, ни, художником Владимир не стал.

Последнее возвращение отца было печальным. Его привезли разбитого параличом. Незадолго* до смерти он рассказал сыну о том, что мать его жива, но она бросила Владимира, когда тому было два года. Конечно, Владимир может найти ее, но пусть решит сам, стоит ли это делать.

Схоронив отца, Владимир сжег все, связанное с памятью о мнимо покойной матери, и, не закончив реального училища, поступил в юнкерское кавалерийское училище. С тех пор военная служба, о которой он и не думал, стала его профессией.

Теперь все это осталось позади. Но больше всего волновал и мучил его разрыв с женой. Где она, что с нею?

Преданная, покорная и ласковая, она не раз говорила ему, что готова идти за ним куда угодно и, как бы трудно ни сложилась их жизнь, она его никогда не покинет.

Что же произошло?

.. .Шумный .Ростов напоминал военный лагерь. Он стал центром формирования белых армий. Сотник Быльников был призван.

— Не уходи, — просила она, с мольбой глядя ему в глаза. — Разве тебе не надоела война?

Быльников вспомнил о госпитале, в. котором он лежал с тяжелой раной, полученной в боях с немцами. Его считали почти безнадежным. Сколько же потребовалось героических усилий, бессонных ночей и просто глубокой человеческой любви, чтобы отстоять его у смерти.