Михаил Булавин - Боевой 19-й

— Кто эта девушка? — спросил он у Чернова.

— Девушка, комсомолка, зовут ее Надя.

— А где она работает, живет?

— Живет дома, а работает — куда пошлют.

— Нет, ты серьезно.

— А что, нравится?

— Да, — признался Паршин.

— Эта девушка пришла к нам из приюта. Там она воспитывалась, а потом работала. Ты хочешь спросить, откуда у нее музыкальные способности? Природное дарование. Здесь была одна попечительница приюта, этакая одинокая, но довольно состоятельная старушка. Понравилась ей эта девчурка, стала она водить ее к себе на квартиру и обучать. Старушка в прошлом году умерла, а рояль мы конфисковали и отдали клубу. Вот и вся история.

Паршин не сводил глаз со сцены, и как только Надя вставала и, скромно поклонившись, уходила за кулисы, Паршин до боли хлопал в ладоши.

После концерта он встал и потянулся за выходившими людьми, думая о Наде. Чернов взял его под руку и повел за кулисы.

— Вот, — сказал он, обращаясь к Наде, — мой товарищ, командир коммунистической роты Паршин. Познакомься.

— Я о вас немножко слышала, — улыбаясь и подавая руку Паршину, сказала Надя.

— Откуда? — удивился Паршин.

— К вам бегают наши ребята на военное обучение. Они и рассказывали.

Покуда они беседовали, клуб опустел, и домой они пошли втроем. На полпути Чернов попрощался и оставил Паршина с Надей. Паршин провожал ее домой и говорил, что ему очень понравилось, как она играла.

— Да ну, где там, — отвечала Надя. — Иногда хочется поиграть, а клуб открывается только вечером.

— Надя! — воскликнул он. От мысли, которая ему пришла в голову, он чуть не задохнулся. — Так вы можете приходить на вокзал в любой час. У нас в агитпункте стоит рояль. А какую большую пользу вы могли бы принести нам! Через агитпункт проходят сотни пассажиров, красноармейцев. Нередко там выступают наши агитаторы с читкой газет, с короткими докладами, а играть никто не умеет. Рояль немой. И вдруг музыка, а? Нет, вы представьте себе, Надя!

Паршин настолько увлекся своей идеей, что Надя тихонько рассмеялась.

— Вы меня уговариваете так, словно я отказы? ваюсь.

— Придете? — обрадовался он.

— Ладно. — Она улыбнулась и пошла дальше.

Он потоптался на месте и выругал себя за нелепый порыв: «Чудило гороховое! Конечно, она не придет^ Очень-то ей нужно».

А на другой день он прохаживался около вокзала, поглядывая в сторону города. Она пришла. С тех пор он провожал ее вечерами домой, делился с нею своими мыслями. В Наде Паршин нашел близкого и отзывчивого человека, который лучше всех мог понять его думы и стремления. Наде нравились в нем его непосредственность, любознательность, честное и открытое сердце.

Когда она почему-либо не появлялась, Паршин находил повод заглянуть в комитет комсомола или наведаться к Чернову, чтобы встретиться с нею и перекинуться хотя бы двумя словечками.

Но сейчас они стояли молча, чувствуя, что между ними выросло нечто большее, чем обычная дружба, и, поняв это, Надя неожиданно для себя самой сказала:

— Петя, мне пора домой.

Паршин рванулся к ней, порывисто схватил ее за руки и прижал их к своей груди.

— Надя!.. Мне хотелось сказать тебе...

— Тише! — она отдернула руку и прижалась к нему.

По улице громче и громче раздавался дробный топот. Через некоторое время они увидели силуэты людей. Это проходил патруль с задержанными в городе, а через минуту, высекая подковами искры, промчался конный. Паршин с Надей стояли молча. Когда шаги патрульных стали затихать, Надя шепотом спросила:

— О чем ты хотел сказать?

— Вот об этом...

Он привлек к себе ее голову и заглянул в поблескивающие глаза.

В ответ она крепко прижалась к нему.

XI

Этой же ночью совет укрепрайона издал приказ о срочной эвакуации города. Раньше всех в движение пришла станция. Она словно поворачивалась, сотрясаясь от гула громыхающих составов, гудения^ паровозов, лязга и скрежета стрелок, вагонов. Все пути были заставлены товарным порожняком.

Ранним утром по улицам города к товарному двору, к железнодорожным платформам пакгаузов потянулись груженые подводы. Днем, когда Устин вернулся из разведки, его взгляду представилась картина спешной эвакуации. Он видел, как около настежь распахнутых дверей учреждений вырастали ярусы ящиков, столов, шкафов. Их тут же разбирали и растаскивали' грузчики по телегам. Чем ближе к вокзалу, тем громче шумели людские голоса, громыхали телеги, щелкали кнуты, со свистом рассекая воздух, то здесь, то там раздавалась яростная брань возчиков. Нагруженные сверх всякой меры повозки роняли громоздкие ящики, бочки, а едущие вслед сдвигали их на край дороги, опрокидывали в канаву, и они оставались там лежать. Вскоре транспорт пошел в два ряда. По улице летели клочья бумаги, в воздухе поднимались вихри пыли, насыщая его так густо, что, казалось, пойди сейчас дождь — на землю польются потоки грязи.

В дверях штаба Устина встретил Паршин и, бросив на его плечо руку, поспешно увел за собой. Лицо Паршина было возбужденно, движения торопливы. Он то и дело оттягивал пальцами воротник гимнастерки, словно тот давил ему шею.

— Давай сюда!.. Садись! — Он закурил и, показав пальцем на лежавшую на столе карту, спросил: — Где?..

Устин достал записную книжку и, наклоняясь над картой, ответил:

— Обловку казаки миновали, идут через станцию Чакино, большаком на станцию Сампур.

Паршин, выпустив клубы дыма, провел спичкой по названным, пунктам, ожесточенно стукнул рукой по столу.

— Да. Дело серьезное. Казаки от нас в одном кавалерийском переходе.

Вызвав помощника, Паршин приказал держать роту в полной боевой готовности, а сам уехал в совет укрепрайона за последними указаниями.

Там он встретил Соколова. Комбриг был на этот раз с небритыми, щетинистыми щеками. Серые, выцветшие глаза смотрели из-под нависших бровей неприязненно и отчужденно. Во всем лице его чувствовалось что-то колючее и жесткое. Он стоял за столом, разглядывая прозрачную пластинку своего .планшета, и, когда вошел Паршин, посмотрел на него исподлобья и, как показалось Паршину, иронически. Паршин отозвал в коридор заведующего отделом пропаганды губкома Филатова и, нервно теребя пуговицу его пиджака, сказал:

— А все-таки я неспокоен в отношении Соколова.

— Почему? — удивился Филатов. — Или 1тебе что-нибудь стало известно?^