Михаил Булавин - Боевой 19-й

Вера всегда сообщает ему последние новости, и в словах ее звучит такая неподдельная радость, что ему становится неловко за себя.

Она может искренне радоваться тому, как Красная Армия побеждает. А что может сказать он, перебежчик? Кто поверит в его искренность?

И тогда он молча хмурил брови, рассматривал белые ногти и думал: понимает ли она, как ему тяжело находиться в таком неопределенном положении?

Однажды он взял принесенную Верой из госпиталя бритву, раскрыл ее и, забавляясь бегающими по ней зайчиками, вдруг содрогнулся и, отвалившись к стенке, закрыл глаза.

Вера пришла раньше обычного.

Валявшаяся на полу бритва испугала ее.

— Владимир! — позвала она тихо.

Он открыл глаза.

— Ты не побрился? — спросила она растерянно, стыдясь внезапного испуга.

— Я не могу, Вера. Помоги мне подняться.

— Сейчас, — проговорила она, подавляя волнение. — Хочешь, я сама побрею тебя? Я умею.

Часы прозвонили девять. Быльников сидел, обложенный подушками, и с удовольствием водил пальцами по гладко выбритому подбородку. Вера рассказывала об эпизоде на главной улице, наделавшем столько шума.

Потом она снова посмотрела на него так, что он понял, чего она хочет.

— Ты только не подумай, что это так легко, — вдруг сказал он, не глядя на нее.

Она сразу поняла, что он сегодня будет говорить.

— Я знаю, — прошептала она.

И слово за слово он стал рассказывать ей о своем пути за эти два года разлуки с нею.

— Я прекрасно помню тот день, и себя и тебя. Помню, что ты говорила мне и что я отвечал тебе. Тогда мне казалось, что ты ошибаешься. Я думал, что то, о чем ты говорила мне, не было твоим убеждением. Но видишь — ошибся.

Он выговаривал слова с видимым усилием, делая большие паузы.

— Я искал тебя, когда наши... — он снова сделал большую паузу и поправился, — когда белые заняли Ростов. Я был убежден, что вновь встречусь с тобой. Сколько было надежд. Мне сказали, что ты ушла с красными. Тогда я пытался возненавидеть тебя, возненавидеть их. Но снова ошибся.

Он опять замолчал и, повернув голову в сторону, несколько раз вздохнул, как будто поднимаясь по крутой лестнице.

— Вера, мне бы немного покурить, чуть-чуть, — попросил он. — Посмотри, нет ли у меня?

Она достала из ящика его деревянный портсигар. Вместе с портсигаром выпал перстень и покатился йо полу.

— Ах, это ведь тот, помнишь, Владимир? .. Оригинальный, — улыбнулась она, поднимая перстень. — Мне было бы очень жаль, если бы ты потерял его. Он мне нравился.

— Я помню, — ответил он, беря от нее папиросу.

Он закурил не затягиваясь и, пустив клубок дыма,

продолжал:

— С детства я полюбил Россию. Когда я уходил от тебя, мне казалось, что я иду защищать Россию, но очень скоро я увидел, что все эти Мамонтовы, Шкуро, Деникины и их свора топчут то, что мне было дорого, что было для меня священным. Вместо убеждения — террор, подавление личности, зоологическая ненависть к простому рядовому люду. Я отшатнулся от них. Я много думал, Вера, и понял, что тот, кто действительно по-настоящему любит Россию, должен быть по другую сторону фронта.

Может быть я понял это очень поздно. Но все-таки я это понял сам. И я ушел от них не как одиночка-переметчик, а с оружием в руках, как воин. Об этом скажут казаки, которых я привел к красным, И если мне доверят оружие... если мне доверят, я обращу его против врагов народа, против твоих врагов, Вера, против моих врагов.

В начале рейда генерал Мамонтов уклонялся от встречи с Буденным, предвидя неизбежное поражение. Но, объединившись, корпуса Мамонтова и Шкуро представляли уже значительную силу и превосходили корпус Буденного как конницей, так и техникой.

Конный корпус Буденного получил боевое задание парализовать дальнейшее продвижение врага и стремительным натиском разбить скопление белых.

Укрепившись в Воронеже, Мамонтов и Шкуро стали тщательно готовиться к встрече с корпусом Буденного, (надеясь окружить его и уничтожить.

Буденный знал, что расположенный на возвышенности город взять трудно и что, прежде чем подойти к нему, необходимо перейти два водных рубежа — реки Воронеж и Усмань. Переправы через реку Воронеж севернее и южнее города занимали пехотные заставы белых. По линиям железной дороги Воронеж — Графская и Отрожка — Лиски курсировали пять бронепоездов.

Для успешного удара по врагу нужна была полная согласованность действий всех вооруженных сил, находящихся в районе боевых операций. Семен Михайлович потребовал от начдивов при появлении противника действовать самостоятельно, сообразуясь с обстановкой.

Шестнадцатого октября, находясь в пятнадцати километрах от Воронежа, Семен Михайлович Буденный приказал:

«Противник после боя 14—16 октября отошел по линии Чертовицкое — Боровое — Усмань-Собакино и ведет разведку, пытаясь выяснить расположение Конного корпуса.

Части 8-й армии к вечеру 15 октября должны выйти на линию Коломенское — поселок ' Новоклинский — станция Давыдовка — станция Крушенниково — устье реки Икорец.

12-я стрелковая дивизия, оставляя армейский резерв 8-й армии, перешла выселки Хреновские.

Действующую в районе города Усмань железнодорожную бригаду для успешного выполнения общей задачи — разбить противника — подчиняю впредь до распоряжения себе.

Конному корпусу в составе 4 и 6 к. д., конной 8-й армии и железнодорожной бригаде при бронелетучках ставлю задачу: упорно обороняясь на линии Изле-гоща — Рамонь — станция Тресвятская — Рыкань, вести активную разведку, выясняя группировку сил противника и имея ближайшей целью нанесение решительного, удара противнику и занятие города Воронежа.

Командир конного корпуса Буденный».

Глубокая осень. Дуют холодные ветры. Низко стелются тяжелые тучи. Туманно. Похоже, тлеет, дымится земля, но не может вспыхнуть — моросит неутомимо дождь. Пасмурные короткие дни быстро сменяются длинными темными ночами.

Не зная местонахождения конницы Буденного, корпус генерала Шкуро усиленно вел разведку на восток и юг.

Семнадцатого — восемнадцатого октября на всем фронте Конного корпуса Буденного происходил бой передовых разведывательных частей обеих сторон. В го же время штаб корпуса и штаб 4-й кавалерийской дивизии включился в телеграфный провод белых и установил связь со штабом корпуса Шкуро и частями, расположенными в Сомове.