Алексей Юрчак - Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение
- Название:Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Новое литературное обозрение
- Год:2014
- Город:М.
- ISBN:978-5-444-80190-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Алексей Юрчак - Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение краткое содержание
Для советских людей обвал социалистической системы стал одновременно абсолютной неожиданностью и чем-то вполне закономерным. Это драматическое событие обнажило необычный парадокс; несмотря на то, что большинство людей воспринимало советскую систему как вечную и неизменную, они в принципе были всегда готовы к ее распаду. В книге профессора Калифорнийского университета в Беркли Алексея Юрчака система «позднего социализма» (середина 1950-х — середина 1980-х годов) анализируется в перспективе этого парадокса. Образ позднего социализма, возникающий в книге, в корне отличается от привычных стереотипов, согласно которым советскую реальность можно свести к описанию, основанному на простых противопоставлениях: официальная / неофициальная культура, тоталитарный язык / свободный язык, политическое подавление / гражданское сопротивление, публичная ложь / скрытая правда.
Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Вспомним, как именно Андрей занимался воспроизводством формы подобных высказываний. Он составлял свои авторитетные тексты, пользуясь общими принципами авторитетного дискурса, которые он усвоил из практики комсомольской деятельности (см. главу 3). В большинстве текстов присутствовали стандартные фразеологические «блоки», типа «непримиримое отношение», «буржуазная мораль», «дух советского патриотизма и социалистического интернационализма», «идейные враги» и так далее. Кроме того, тексты и выступления на этом языке имели стандартную дискурсивную форму — в них использовалось множество номинативных конструкций, выстроенных в длинные фразы без глаголов. Риторически эти тексты строились по принципу замкнутой логической структуры (см. подробнее в главе 2). Контексты, в которых эти тексты циркулировали (комсомольские собрания, выступления партсекретарей, газетные передовицы, агитационные материалы), тоже были сугубо ритуализованными. Благодаря частой повторяемости этих стандартных высказываний в ритуализованных контекстах Андрей и его молодая аудитория с легкостью узнавали их принадлежность к фиксированному авторитетному дискурсу, который чаще всего не следовало интерпретировать буквально. Эта специфика авторитетного дискурса давала Андрею и его слушателям возможность воспринимать партийно-комсомольскую критику «буржуазной культуры» по-разному. С чем-то они могли соглашаться, читая эту критику буквально. Например, Андрей, будучи гораздо более активным комсомольцем, чем большинство его сверстников, вполне искренне соглашался с официальными высказываниями о том, что при капитализме часть искусства неизбежно коммерциализируется, в чем ничего хорошего, по его мнению, не было (этот факт, как он знал, критиковался и многими западными рок-музыкантами, например Джоном Ленноном). Он мог вполне согласиться и с партийными высказываниями о том, что капитализм повинен в империалистических и неоколониальных войнах. Но другую часть критики западной культуры он, как и большинство представителей его среды, воспринимал как чистую формальность, игнорируя ее буквальный смысл. Например, критику западной рок-музыки как морально ущербной и антисоветской, которая часто звучала в авторитетных текстах, он с легкостью игнорировал.
С другой стороны, и сами песни западных рок-групп или статьи о них Андрей обычно не интерпретировал буквально (так, как они воспринимались в их исходном «западном» контексте). Для Андрея они являлись проявлениями иного, воображаемого мира, который был неотъемлемой частью здешнего, советского контекста, а не высказываниями о некоем настоящем, реальном Западе, которые следует интерпретировать дословно. Истории о наркотической зависимости западных рок-звезд воспринимались Андреем не как реальный рассказ или описание реальной жизни «на Западе», а как нечто фантастическое и потому вызывающее скорее любопытство, чем ощущение моральной несовместимости этой жизни с советской действительностью. Как и в случае со звучанием песен на не совсем понятном английском языке, эти истории про рок-музыкантов имели характер «пустых» символических оболочек (см. главу 5), крайне важных для процесса создания своего собственного воображаемого Запада. Не случайно интерес к историям о проблемах рок-звезд с наркотиками и алкоголем и даже восторженное упоминание этих историй на комсомольских дискотеках не помешали Андрею организовать активную кампанию по борьбе с пьянством в общежитии его института.
Очевидно, что участие Андрея в этом дискурсивно-идеологическом разноречии {414} неверно было бы рассматривать как безусловный признак двуличия или приспособленчества. Сам Андрей заметил впоследствии, во время серии наших интервью в 1994 году, что все его тексты начала 1980-х — и комсомольские выступления, наполненные антибуржуазным пафосом, и переводы статей о западных рок-группах, наполненные восторгом к западной культуре, — были для него в те годы одинаково важны. В них отражались его интересы и идеалы, его активная, ответственная и относительно независимая позиция по отношению к своей и общественной жизни. Не случайно все эти тексты годами хранились в одной и той же папке его личного архива, помеченной просто «1982 год». В райкоме комсомола отношение к разным видам деятельности Андрея среди молодежи было аналогичным. Хотя он активно пропагандировал музыку, которая время от времени называлась «идейно вредной», райком считал его одним из лучших секретарей комитетов комсомола в районе, ссылался на его комсомольскую работу как на пример творческого подхода и наградил Андрея двумя почетными грамотами «За активную работу по коммунистическому воспитанию молодежи».
Письма с полюса холода
В этой и предыдущей главах мы столкнулись со множеством примеров того, как явления, артефакты и смыслы «буржуазной» западной культуры могли сосуществовать в советской жизни с авторитетным дискурсом партии и комсомола, меняя и смещая друг друга, и как эти явления и этот дискурс вместе влияли на жизнь советской молодежи того периода. Большинство людей, разделяющих убеждения и интересы Андрея, не особенно задумывалось о том, почему советский и «буржуазный» миры, западные культурные формы и коммунистическая риторика одновременно являются частью их существования. Они легко интегрировали эти миры, создавая вид советской действительности, который не совпадал с его авторитетными описаниями. Однако были и те, кто задумывался об этом и даже страстно спорил с друзьями о том, нет ли какой-то моральной проблемы в таком сосуществовании идеологических и культурных смыслов и форм. Возможно, такие люди тоже были исключением из правила. Но именно по этой причине их рассуждения и действия могут пролить свет на систему позднего социализма под необычным углом и осветить ее с незнакомой стороны.
Контекст позднего социализма, с его постоянным повторением идей о коммунистическом будущем, легко совмещался с культурными формами, в которых важна была экспериментальность эстетики и открытость будущему. К этим формам относились американский джаз и рок-музыка, благодаря их нацеленности на слом существующих эстетических канонов и институциональных норм, на практику музыкального самообразования и на постоянное обновление эстетических течений. Важно было и то, что в этих музыкальных формах центральную роль играл не буквальный смысл высказывания, а звуковая и импровизационная составляющая. В джазе она была более очевидна, но она была и в роке 1970-х годов — особенно в арт-роке и прогрессив-роке, делающих акцент на сложных инструментальных проигрышах, вокальных импровизациях, необычности звучания. Рок-композиции таких групп были отмечены атмосферой экспериментаторства и открыты для новых интерпретаций и ходов. Кроме того, рок-музыка в этот период быстро менялась. Ее сложно было описать известными канонами и нормами. Эта черта рок-музыки сделала ее особенно притягательной для молодых советских слушателей (вспомним, что тексты большинства зарубежных песен были им не только непонятны, но и не слишком важны — см. главу 5). Рок-композиции хорошо гармонировали с творческим процессом создания новых, неожиданных смыслов и зон существования внутри советской системы (к таким зонам могли относиться и воображаемый Запад, и пространство коммунистического будущего). Даже наиболее «идеалистическая» часть советской молодежи, которая искренне и активно верила в коммунизм, могла воспринимать несоветские звуки зарубежных рок-групп как вполне совместимые с идеей о будущем обществе. И не важно было, насколько политическая позиция самих западных рок-групп совмещается или не совмещается с идеями о коммунистическом будущем. Молодые советские идеалисты вполне могли создавать свой собственный образ коммунистического будущего — гораздо более космополитичный и экспериментальный, чем «светлое будущее» в стандартных партийных выступлениях.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: