Анатолий Корольченко - Битва за Кавказ

И тут они услышали тяжёлый гул бомбардировщика, того самого, в котором находилась вторая группа. Он летел, освещённый лучами прожектора. Всё, что до сих пор стреляло по десантникам, теперь перенеслось к самолёту. К нему тянулись десятки огненных струй, и каждая, казалось, пронизывала его...

Ещё на подходе к цели капитан Гаврилов увидел три огромных пожара. Языки пламени высоко взвивались в черноту ночи и полыхали, высвечивая далеко вокруг строения города. Он знал, что горели железнодорожная станция и мебельная фабрика, подожжённые с вечера скоростными бомбардировщиками. Об этом ему сообщили перед вылетом.

Проложенный штурманом Косолаповым курс пролегал как раз между двумя пожарами и шёл прямо на третий, на аэродром, где вспыхнул склад с горючим.

Полёт до Майкопа был позади. Оставались последние минуты, самые ответственные и трудные, после которых самолёт развернётся и ляжет на обратный курс.

Стрелка альтиметра показывала две тысячи метров. «Пора», — решил Гаврилов и выключил моторы.

Натужно грохотавшие весь путь четыре двигателя притихли, работая на малых оборотах, и самолёт перешёл в планирование. Он медленно снижался, и лётчик не спускал глаз с прибора высоты в расчёте выйти к аэродрому на предельно низкой для десантирования высоте — четыреста метров.

Правее Гаврилова сидел второй лётчик — лейтенант Сухих. В отражающемся от приборов свете капитан видел его профиль: по-мальчишески вздёрнутый нос, мягкий округлый подбородок, на месте глаз — тёмные провалы.

Стрелки на циферблате часов показывали 23.30. Самолёт Малиновского уже у аэродрома. Гаврилов заметил его. Закончив выброску парашютистов, он удалялся в лучах прожекторов.

Старший лейтенант Косолапов — штурман корабля — напряжённо смотрел в наведённый на аэродром прицел.

— На подходе! — доложил он командиру.

— Приготовиться! — подал тот знак в ответ. — Дать команду в салон!

Штурман поспешно поднялся и направился к двери.

— А парашют где? — крикнул командир вдогонку. — Где парашют? Надевай немедленно!

Но Косолапов уже вышел.

«Бесшумно подойти не удастся», — отметил лётчик и включил двигатели на полную силу. Стрелка альтиметра показывала полкилометра высоты. Один из лучей прожектора метнулся к самолёту — стало до слепоты светло. И второй луч тоже осветил машину.

Началось! Гаврилов закрыл глаза: прожекторы ослепили его.

Впереди возникли разрывы. Они густо вспыхивали, образуя заслон на пути самолёта. И позади, догоняя самолёт, тоже рвались снаряды орудий.

Удар... Самолёт содрогнулся. Потом ещё один... И ещё... Капитан понял, что снаряды угодили-таки в самолёт, куда-то в хвост. Но самолёт оставался управляемым. Он продолжал лететь, и теперь аэродром уже совсем рядом. Только бы успеть добраться до цели и сбросить десантников!

Это уже дело штурмана Сергея Косолапова и находившегося в самолёте капитана Десятникова. Его же, Гаврилова, дело — вести самолёт.

Сашу Десятникова Гаврилов знал давно. Когда в роте проходили тренировочные прыжки, тот вёл все дела. Будучи заместителем командира роты, Десятников отвечал за парашютно-десантную подготовку личного состава.

Теперь он должен был сбросить с самолёта парней и возвратиться с экипажем назад.

Пересиливая грохот двигателей, из центрального отсека загремели пулемёты. Это били из спаренных крупнокалиберных «шкасов» башенные стрелки — недавно зачисленные в экипаж сержанты. Они целили в прожекторы, посылая в них одну очередь за другой.

Свет бил в самолёт через открытые люки, возле которых столпились десантники, ожидая команды. Чуть поодаль стоял штурман. В руках он держал кусок картона, на котором было написано: «Приготовиться!» Этот картон Косолапов заготовил накануне. На обороте картона была выведена команда: «Прыгай!»

И опять удар в самолёт!.. Скрежет разрываемого металла слился почти одновременно со взрывом. Дверцу в отсек, где находились башенные стрелки, сорвало. Пулемёты разом смолкли.

Ещё один взрыв прогремел у бомболюков, где находились шесть десантников. Двое упали у самых люков, через которые предстояло прыгать.

— Освобождай люки! — кричал Десятников. — Освобождай!

— Быстрей! Быстрей! — торопил штурман.

Мальцев и Нащёкин с трудом оттянули от люка товарища. Это был Василий Типко. Осколок угодил ему в шею, и из-за ворота куртки с меховым воротником лилась кровь.

Вторым был Алёша Пасюк, спокойный рыжеватый парень, трудяга в работе и любивший поспать да послушать байки. Ему осколок попал в бок, и он был ещё жив Он хрипел, но из-за гула ничего нельзя было понять.

Все в самолёте готовы были выброситься из этой летящей цели, по которой со всех сторон били с земли. Вокруг самолёта и сам самолёт секли очереди зенитных пулемётов и осколки снарядов. Десантников удерживала выдержка и привычка подчиняться командам.

Едва люки освободили, как штурман рванулся с места. Держа над головой картон с командой «Прыгай!», он толкал десантников и кричал, повторяя команду:

— Прыгай! Прыгай!

А сам так и был без парашюта. Он оставил его на земле.

Люки были неширокие, приходилось садиться на край и лишь потом соскальзывать вниз.

Уже ушли вниз три смены, когда снова прогремело. На этот раз снаряд угодил прямо в левый бак, куда вмещалось две тонны бензина. Взрыв потряс корпус, оглушил всех, кто находился в самолёте. Из вспоротой обшивки левой плоскости выплеснулось косматое пламя. Горел пол и стены фюзеляжа, шпангоуты и переборки. Горели люди.

Штурмана корабля Косолапова отшвырнуло куда-то. Лежали без сознания бортовой техник Гогин и его помощник Гонтарев.

Десантники бросились к люкам. Объятые огнём, они живыми факелами вываливались из самолёта. Весь в огне выпрыгнул Володя Гульник. За ним устремился Мальцев. Не сбив с себя пламя, он раньше времени раскрыл парашют, и тот вспыхнул.

Капитан Десятников стоял среди огня, руководя выброской. Самолёт наклонился влево, в сторону развороченного крыла, и капитан с трудом удержался на ногах. На нем горели полы куртки, меховой воротник.

— Прыгай же! — толкнул он в люк очередного, последнего, и только тогда прыгнул сам.

Он летел, не раскрывая парашюта, больше половины расстояния, отделявшего самолёт от земли. Прыгать с задержкой раскрытия парашюта он умел. Сейчас к этому вынуждала обстановка: он рассчитывал, что в свободном падении воздух собьёт пламя, а кроме того, в воздухе он может уцелеть.

Первое, что он увидел, раскрыв парашют, был самолёт. Сильно накренившись на левое крыло, никем не управляемый бомбардировщик летел, объятый пламенем. Потом он перешёл в крутое пикирование и врезался в землю. На месте падения взметнулся огненный шар.