Ольгерт Ольгин - Товарищ Чикатило

Насчет молодых рук и горячих сердец: у одной из своих жертв он собственными руками вырежет сердце. Обычным кухонным ножом. Правда, хорошо заточенным.

Ножи он точил сам. Не специально к убийству, а по мере надобности. Когда они тупились.

Были поездки и менее романтические, ближние. Зато не со взрослыми парнями, к которым неизвестно как подступиться, а с доверчивыми подростками. Их можно в дороге и обнять по-отцовски, и погладить, и похлопать…

«В канун Нового года была организована поездка в Ростов-на-Дону. Ребятам понравились аттракционы, прогулка в парке имени Горького. Затем мы посетили планетарий и Краеведческий музей. И наконец, волнующее, увлекательное зрелище — цирк! Что может быть красивее этого представления сильных, ловких, смелых ведущих мастеров советского цирка! А особенно ребят обрадовала встреча с „любимым бабушкиным внуком“ — народным артистом СССР Олегом Поповым».

Отцы и дети — без всяких там интеллигентских комплексов. Никаких противоречий. Полное единство взглядов. Прекрасные идеи и чистые побуждения. Светлая юность. «У московских студентов горячая кровь…» — словно в издевку вспомнилась эта набившая оскомину песня, которую сами московские студенты называли «песней вампира». И седовласые, умудренные опытом, закаленные борьбой и лишениями наставники. Им посвящает Андрей Чикатило добрый десяток увесистых газетных материалов. Вот статья «Воин, коммунист, наставник» о мастере производственного обучения Павле Логвиновиче Клещевском, который «всегда в окружении ребят». Вот другой мастер, Виктор Егорович Круговой, который «перед тем как обучать молодую смену, сам прошел жизненную школу на угольном предприятии». Вот славит он под рубрикой «Рассказы о коммунистах» Татьяну Захаровну Соболеву, у которой, помимо всего прочего, крепкая семья: «За любое дело они берутся сообща». Вот портрет повара ПТУ Натальи Николаевны Захаровой:

«С волнением просматриваю многочисленные почетные грамоты, которыми награждалась Наталья Николаевна с 40-х годов и по настоящее время. Они наглядно показывают, что ее трудовая биография неразрывно связана с биографией Родины… Любят ребята своего повара».

Эти материалы подписаны иначе, чем отчеты из медвытрезвителя. Тут после своего имени он указывает: мастер производственного обучения. Последнему несмышленышу понятно, что автор этих звонких строк тоже всегда в окружении ребят, он тоже прошел жизненную школу, у него тоже крепкая семья и доблестная трудовая биография.

Не так он прост, этот общественный корреспондент газеты «Знамя шахтера». Образование даст себя знать. Образование и еще пылкие мечты занять когда-нибудь высокий пост в большом партийном здании.

Потом он отрешится от всего этого. Проклянет партию и бредни насчет светлого коммунистического будущего. Отряхнет прах старого большевистского мира со своих натруженных ног борца за справедливость.

«Они» будут во всем виноваты — те люди, которые сделали его таким. «Они» его обманули, предали, напичкали ложными идеями и оставили врагам на поругание. Он стал бы совсем другим, если бы не «они».

На самом деле «они» своим примером и жизненным опытом учили только одному: не брать на себя ответственность. И тут он оказался прилежным учеником.

А чему он так и не выучился — это журналистскому мастерству. Не добился в газетном мире известности. То ли таланта не хватило, то ли учителя оказались скверные.

Та известность, которую он получил, — да пропади она пропадом! Лучше бы он стал главным партийным обозревателем.

На худой конец даже генеральным секретарем.

Несколько остыв за чтением верноподданнических газетных статеек, вернемся к делам криминальным.

В конце 1978 года заканчивается розовый период преступной жизни Андрея Чикатило. Начинается ярко-красный.

Из записок доктора Дмитрия Вельтищева:

«С 1978 года у Ч. после усиленного переживания оргазма при виде крови жертвы возникает влечение к особо жестоким проявлениям садизма. Прежние сексуальные перверсии (фроттаж, педофилия, мастурбация) не доставляли подобного удовлетворения. Извращенное сексуальное влечение сочеталось с аффективными (эмоциональными) колебаниями — подавленностью, погруженностью в переживания, связанные с неудовлетворенным влечением, и душевным подъемом, приятным чувством усталости после содеянного. Таким образом, на этом этапе формировались выраженные нарушения сексуального влечения — извращенность, потеря контроля и критического отношения к себе — на фоне нарастания эмоциональной холодности и диссоциации. Сексуальные перверсии (садизм, педофилия) совершались с особой жестокостью, с проявлениями вампиризма, каннибализма и некрофилии. Следует отметить стереотипный характер совершенных преступлений — особый отбор жертв, повторяемость в последовательности действий (удары ножом, выкалывание глаз и т. п.). Наряду с этим сохранялись признаки извращенной шизоидной сенситивности (ранимости) — непереносимость взгляда жертвы.

Нарастающая социальная дезадаптация при этом не была связана с характерными для таких перверсий агрессивностью и возбудимостью. Она проявлялась скорее в нарастании аутизма, шизоидности, сутяжного поведения…»

Эта оценка нашего эксперта носит достаточно специальный характер; она понадобилась нам как отправная точка для анализа преступной биографии. Есть и другие психиатрические сюжеты: официальное заключение Института имени Сербского, не раз оспоренное на суде адвокатом Маратом Хабибулиным, особое мнение о преступнике ростовского психиатра Александра Бухановского. Но об этом — впереди, а пока вернемся в семьдесят девятый, к самому началу кровавой тропы.

Лены Закотновой уже нет в живых. Андрея Романовича потаскали в милицию и отпустили.

«Я отрицал свое участие в этом преступлении, — сказал он на следствии, — и мне поверили».

Пусть так. Что с ним происходило дальше?

На какое-то время он исчезает из поля зрения следственных органов. Доподлинно известно, что Чикатило работает в том же профтехучилище мастером производственного обучения, живет по-прежнему в Шахтах, в том же общежитии на улице 50 лет ВЛКСМ — еще одно изящное название. И по-прежнему остается владельцем мазанки по Межевому переулку.

Нетрудно догадаться, почему о нем ничего не слышно. Он, вероятно, просто боится. Не высовывается. Ведет себя тише воды ниже травы. Даже свои служебные обязанности выполняет более или менее сносно, не вызывая нареканий начальства, что ему не очень свойственно. Он отчетливо понимает: в любую минуту его могут вызвать на допрос, откуда путь его не домой, а в камеру.