Ирина Голуб - Занимательная стилистика

Метонимические замены дают возможность более кратко сформулировать мысль. Например, опуская глагол болеть , часто спрашивают: Что, прошло у вас горло ? (А.П. Чехов. «Иван Матвеич»); Прошла головка? (М. Горький. «Варенька Олесова»). Или говорят так: Сердце у Раисы прошло (А.Н. Толстой. «Приключения Растегина»). И т. д.

При обозначении времени метонимические замены также позволяют выразить мысль предельно кратко: Они не виделись с Москвы (И.С. Тургенев. «Дворянское гнездо»); Мама после чаяпродолжала вязать (И. Бунин. «Митина любовь»). Если бы в таких случаях автор не использовал метонимии, ему пришлось бы писать: после встречи в Москве, после того как выпили чай .

Метонимия служит источником образности. Вспомним пушкинские строки: Все флагив гости будут к нам. Устами Петра Первого поэт предсказал, что город-порт, построенный на берегу Финского залива, будет принимать корабли с флагами всех стран мира. А вот другой широко известный пример метонимии у А.С. Пушкина: Янтарьна трубках Цареграда, Фарфор и бронзана столе И, чувств изнеженных отрада, духи в граненом хрустале. Здесь поэт использовал название материалов для обозначения сделанных из них предметов при описании роскоши, окружавшей Онегина.

Конечно, этими хрестоматийными строчками далеко не исчерпываются случаи метонимии у А.С. Пушкина. Этот троп лежит в основе многих его замечательных образов. Например, к метонимии прибегал А.С. Пушкин, рисуя «волшебный край» театральной жизни: Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла— все кипит ; создавая картины русского быта: …И жаль зимы старухи, И, проводив ее блинами и вином, Поминки ей творим мороженым и льдом . Подобных примеров подлинно художественного применения тропа у Пушкина множество.

Как стилистический прием метонимию следует отличать от метафоры. Для переноса названия в метафоре сопоставляемые предметы должны быть обязательно похожи, а при метонимии такого сходства нет, художник слова опирается только на смежность предметов. Другое отличие: метафору легко переделать в сравнение с помощью слов как, вроде, подобно . Например, бахрома инея — иней, как бахрома, сосны шепчут — сосны шумят, будто шепчут . Метонимия такой трансформации не допускает.

При метонимии предметы, явления, получающие одинаковое название, связаны самыми различными ассоциациями по смежности. Название места употребляется для обозначения людей, которые там находятся: Ликует буйный Рим (М.Ю. Лермонтов). Название сосуда используется в значении содержимого: Я три тарелкисъел (И.А. Крылов). Имя автора заменяет название его произведений: Траурный Шопенгромыхал у заката (М. Светлов). Названия отличительных признаков людей или предметов используются вместо их обычных наименований: Черные фраки носились врозь и кучами там и там (Н.В. Гоголь).

Особый интерес представляет метонимия прилагательных. Например, А.С. Пушкин назвал одного из светских щеголей: перекрахмаленный нахал . Безусловно, по смыслу определение может быть отнесено лишь к существительным, называющим какие-то детали туалета модного франта, но в образной речи такой перенос названия возможен. В художественной литературе немало примеров подобной метонимии прилагательных: Белый запах нарциссов, счастливый, белый, весенний запах (Л.Н. Толстой); Потом приходил коротковатый старичок в изумленных очках (И. Бунин).

Метонимию можно встретить не только в художественных произведениях, но и в нашей повседневной речи. Мы говорим: класс слушает, нет меди, люблю Есенина, слушал «Онегина» . Разве не приходится иногда отвечать на «усеченные» вопросы: Вы были у Ермоловой (имеется в виду Театр имени Ермоловой); Он во Фрунзе учится (то есть в училище имени Фрунзе); Касса работает? А вот такие же «усеченные» сообщения: Мы познакомились на картошке ; Весь пароход сбежался: Вальс-фантазию исполняет Дом культуры. Подобные метонимические переносы возможны лишь в устной речи. Однако в сочинениях неудачные метонимические переносы названий порождают досадные речевые ошибки: «В это время писатель и создал свою „Мать“»; «Герой решил летать на костылях». Подобный «лаконизм» в выражении мысли приводит к неуместным каламбурам, и читатель не может сдержать улыбку там, где текст требует совсем иной реакции…

К метонимии очень близки и некоторые другие тропы. Своеобразную ее разновидность представляет синекдоха, которая состоит в замене множественного числа единственным, в употреблении названия части вместо целого, частного вместо общего и наоборот. Например, на использовании синекдохи строится выразительность речи в отрывке из поэмы А.Т. Твардовского «Василий Тёркин»: На восток, сквозь дым и копоть, Из одной тюрьмы глухой По домам идет Европа, Пух перин над ней пургой. И на русского солдата Брат-француз, британец-брат, Брат-поляк и все подряд С дружбой будто виноватой, Но сердечною глядят… Здесь обобщенное наименование Европа употребляется вместо названия народов, населяющих европейские страны; единственное число существительных солдат, брат-француз и других заменяет их множественное число. Синекдоха усиливает экспрессию речи и придает ей глубокий обобщающий смысл.

Однако и этот троп может стать причиной речевых ошибок. Как понимать, например, такое заявление: «В нашем кружке ведется серьезный поиск: ребята создают интересные модели. Но не хватает рабочих рук: у нас их пока только семь»?

Под пером писателей окружающие нас предметы оживают: море дышит полной грудью ; волны бегут, ласкаются к берегу ; лес настороженно молчит ; травы шепчутся с ветром ; озера смотрят в бесконечные дали… А в одной песне даже поется про остроконечных елей ресницы над голубыми глазами озер! В этом волшебном мире поэтических образов, по словам Ф.И. Тютчева, «на всем улыбка, жизнь во всем»! И мы готовы поверить поэту, что в тот час, когда спит земля в сиянье голубом (как писал М.Ю. Лермонтов), звезды обретают дар речи…

Все эти превращения в художественных произведениях обязаны замечательному стилистическому приему — олицетворению. Олицетворением называется наделение неживых предметов человеческими чувствами, мыслями, поступками, речью. Вот как, например, А. Гайдар использует этот троп в рассказе «Голубая чашка»: Сбежались отовсюду облака. Окружилиони, поймалии закрылисолнце. Но оноупрямо вырывалосьто в одну, то в другую дыру. Наконец, вырвалосьи засверкало над огромной землей еще горячей и ярче .