Наталия Азарова - Поэзия. Учебник

как они падают
на горячие губы наших прошлых любовей
под ноги нашим детям
на которых глядеть невозможно без слез

тон марят — ты слышишь
как они остаются
на дворах нашего детства
на могилах наших родных

на умершей траве
на полынье реки незамерзшей

никакие слова не сравнятся
с их молчаливым упорством
с их убежденным
с их неотвратимым паденьем

но сквозь эту липкую смерть
сквозь чавканье крови в сердечных сосудах
за тысячу верст

тон марят — ты слышишь

А телине телине телесь ульнесь якшанзо

А зима зима зима эта была холодная [133]

Две картины
Молитвенный коврик под иудиным деревом,
но мы читали вслух в дальней комнате.
Мантуанская песнь по радио, намаз
и человек, продающий конину,
мешались в окне часами.
Короткий порез в дувале —
как вынянченный степью волчий прищур,
в безжильный, бурый нимб извивался между
водой в цементной канаве
и затравевшей кулисой покамест столетнего дома.
Прежний, ты сидишь на корточках,
словно ищешь внизу в сентябрьской жаре мертвую
пчелу —
в том месте, где курились проблески едкой музыки, теперь
неслышной. Вблизи что-то мельчало каверзней пустоты,
здесь, и прочь — в глинобитный чекан:
привесок к монохромной персти в старом квартале.
Он больше не читал в дальней комнате,
Фосколо о смерти, но мял
женские пальцы, которые без пробной вялости вошли
в его руку,
будто в собственный чехол, и только ногти
меньше ноздрей из логова шарили воздух,
готовясь, что ли, бить щелчками в красный бубен
против суннитского зноя. Можно вспомнить:
отец, даже он замыкался порой, жизнелюбец,
перед пропастью
в красивом кабинете, вылаканный весь обыденной тьмой,
а сын думал, какая мудрость, сующая нам безверие
в серый путь.
Время. Теплый чай в длинной столовой.
Дым, не крошась, лепит мужскую фигуру
на раскаленной дороге. [1]

верхневычегодец каждый пьет из своего ковша
нижневычегодец эту рыбу возьмет, а эту отпустит
вишерец смотрит на гостя прямо
вымич зовет его ласковым именем
кысатей кисонька, тыок озерко
ижемец ест спокойно, по сторонам не оглядываясь
твоими дровами он топит печь
печорец любит в лес подниматься рано
любит тепло машет руками как лэбач
прилузец ставит низкий сруб без окон, поет ненавязчиво
сысолец сидит на воздухе, голосом не своим говорит
в лесу осторожен
удорец светел лицом, ходит тихо
камень у удорца мыня

***
Когда мы в Россию вернемся… о, Гамлет восточный,
когда? —
Пешком, по размытым дорогам, в стоградусные холода,
Без всяких коней и триумфов, без всяких там кликов,
пешком,
Но только наверное знать бы, что вовремя мы добредем…

Больница. Когда мы в Россию… колышется счастье в бреду,
Как будто «Коль славен» играют в каком-то приморском
саду,
Как будто сквозь белые стены, в морозной предутренней
мгле
Колышутся тонкие свечи в морозном и спящем Кремле.

Когда мы… довольно, довольно. Он болен, измучен и наг.
Над нами трехцветным позором полощется нищенский
флаг
И слишком здесь пахнет эфиром, и душно, и слишком
тепло
Когда мы в Россию вернемся… но снегом ее замело.

Пора собираться. Светает. Пора бы и двигаться в путь.
Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь. [7]

***
Время это течение или течение течения
мы все уходим в прошлое или в будущее
предыстория еще там за углом до истории еще далеко
что осталось что досталось нам от Ливонии
кроме запаха рождественских яблок и стихов о тенистых
Садах

язык уже не тот имена не те все уходит от нас
ели перекрестки со светофорами
дети размахивающие флажками президентам королям
чемпионам

тем кто отдал свою жизнь за те или не те цвета
до того как и они уплывут вниз по течению
и их следы станут водоворотами в реке
исчезая в темноте за старым каменным мостом [153]