Наталия Азарова - Поэзия. Учебник

Блаженный
Все равно меня Бог в этом мире бездомном отыщет,
Даже если забьют мне в могилу осиновый кол…
Не увидите вы, как Спаситель бредет по кладбищу,
Не увидите, как обнимает могильный он холм.

— О, Господь, ты пришел слишком поздно,
а кажется — рано,
Как я ждал тебя, как истомился в дороге земной…
Понемногу землей заживилась смертельная рана,
Понемногу и сам становлюсь я могильной землей.

Ничего не сберег я, Господь, этой горькою ночью,
Все досталось моей непутевой подруге — беде…
Но в лохмотьях души я сберег тебе сердца комочек,
Золотишко мое, то, что я утаил от людей.

…Били в душу мою так, что даже на вздох не осталось,
У живых на виду я стоял, и постыл, и разут…
Ну, а все-таки я утаил для тебя эту малость,
Золотишко мое, неразменную эту слезу.

…Ах, Господь, ах, дружок, ты, как я, неприкаянный нищий,
Даже обликом схож и давно уж по-нищему мертв…
Вот и будет вдвоем веселей нам, дружкам, на кладбище,
Там, где крест от слезы — от твоей, от моей ли — намок.

Вот и будет вдвоем веселее поэту и Богу…
Что за чудо — поэт, что за чудо — замызганный Бог…
На кладбище в ночи обнимаются двое убогих,
Не поймешь по приметам, а кто же тут больше убог. [44]

Процесс
Церковные старосты, цитируя мистиков,
Имеют поймать еретиков с поличным.
Еретики, цитируя тех же мистиков,
Норовят подсыпать старостам в молоко пургену
(Если пост — то молоко, разумеется, соевое).

Процесс так разросся,
Что папки с делами заняли две трети помещений
Епархиального управления. Что-то будет.

Мистики — те молчат. Они знают:
Как бы ни повернулось дело,
Все равно именно им придется за все ответить.

Как дети под дождем, стоят они молча)
Когда семью выгнали из дома,
А взрослые, поклявшись мстить, ушли в горы). [178]

ANTIФΩNOΣ

— И не забудь, что филолог
по определению друг — òφιλος, —
о друзьях же Своих
так говорит божественный Логос,
так Он сказал в одном из апокрифов,
в Одах Соломона: И Я услышал голос их,
и положил в сердце Моем веру их,
и запечатлел на главах их имя Мое,
ибо они — свободны, и они — Мои
— И не забудь: безначально оно, безначально
и потому бесконечно, таинство как бы игры́ :
во свете Его невечернем — вечери наши,
и здесь — в свете белой часовни луны:
свете, светящем во тьме над кремнистым путем,
вдоль которого высоковольтная линия
тянется через иссохший Кедрон [173]

Вестник
Дервиш в зеленом дряхлом нищем забытом бухарском
чапане и белой
покосившейся слезной дряхлой рухлой чалме сходит
с Тянь-Шанских гор и идет ко мне по брегу Иссык-Куля
ступая босыми желтыми абрикосовыми ногами
в зарослях эфедры облепихи барбариса терескена
Он вестник
Он несет страшную весть
Я чую по его дряхлому чапану по его слезной забытой
чалме, которую уж никто в Азии моей не может
сотворить слепить
Он несет страшную весть
Я чую по его нищим голым ступням что уж не боятся
колючек янтака
Я вижу по его хищным глазам в которых трахома тля

Тогда я бегу бегу бегу по брегу Иссык-Куля прочь от него
Но он яро летуче бежит за мной вслед и настигает меня
и кричит:
Умерла умерла умерла

Но я бегу от него прочь

Но он кричит: Умерла умерла умерла

Кто умерла? мать? жена? дочь? сестра?
Но тут голос его рыдает догоняет меня
Умерла древняя Азья мать жена дочь сестра моя
И твоя! и твоя и твоя и твоя…

Письмо сыну
кто я
в этой евангельской
тьме
спрашивает владыка
человек из толпы
с камнем в руке
в сердце
уже раздробивший жертву

блудница
полумертвая
в глубинах своих
бессильная
даже звать
о пощаде

галилеянин
вступившийся за нее
недовольный
учителем
ученик

прохожий
со своим мнением
оскорбленный грубой сценой
на пути
в дом молитвы
и милосердия

***
Шестов мне говорит: не верь
Рассудку лгущему, верь яме,
Из коей Господу воззвах,
Сочти Ему — в чем Он виновен перед нами.

Я с Господом в суд не пойду,
Хотя бы Он. Наоборот —
Из ямы черной я кричу,
Земля мне сыплет в рот.

Но ты кричи, стучи, кричи,
Не слыша гласа своего —
Услышит Он в глухой ночи —
Ты в яме сердца у Него. [344]