Александр Фломастер - Игра правил

Не так много раз я слышал в своей жизни вещи, зашкаливающую полезность которых можно сравнить лишь с их колоссальной усваиваемостью. Обычно, если кто-то говорит что-то «умное и полезное», то оно либо пролетает мимо ушей, либо задерживается там фрагментами. Здесь же картина им сказанного полностью легла на понимание цельной плитой. Самотёк развития без приложения усилий и самостоятельная реализация найденного окна возможностей. Две модели и сложности перехода между ними. Ничего лишнего. Всё просто и понятно.

— И в каком возрасте ты узнал о существовании второй модели? — удивлённо поинтересовался я. — Во сколько лет ты разобрался с переходом от самотёка развития к реализации найденного окна возможностей?

— Не так рано, как хотелось бы, — с сожалением покачивал головой В. — Я понял разницу в двадцать четыре года. А понимающие её в восемнадцать или девятнадцать лет — имеют серьёзное преимущество.

— Но ведь бывают дети, — оживился я, — испытывающие во всём нужду с самого детства. Они чуть ли не с десяти лет, а то и раньше, открывают для себя модель «время идёт, давая мне возможности, которые нужно брать усилиями». И такие дети, кстати, часто и достигают высот, с детства привыкая к взрослой модели. Может, имеет смысл прививать людям взрослую модель с самого детства? Такая модель воспитания обезопасит человека от перехода между моделями? Между моделью «плыть по течению» и моделью «прилагать усилия»?

— Всему своё время, — осуждающе возражал В. — Детство должно быть детством. А взрослая жизнь должна быть взрослой жизнью. Детей нужно оберегать и взращивать, аккуратно открывая перед ними задачи и сложности. Нельзя ошарашивать их тяжёлыми нюансами жизни слишком рано. Нельзя открывать перед детьми те грани мира, к которым они пока полноценно не готовы. Ведь человек, не повидавший детства, в обязательном порядке будет иметь свои сложности. Он может вырасти излишне озлобленным и неуёмно жестоким, что никак не приблизит его к положительным результатам в развитии, давая лишь дополнительные якоря, обременяющие на протяжении всей жизни без возможности что-либо исправить. В предпринимательстве, на государственной службе, да и в любом адекватном наёмном труде подобные качества явят собой серьёзную обузу обладателю. Да и сильно сомневаюсь, что они добавят импульса к построению нормальной здоровой семьи. Поэтому обеспечить детям полноценное детство — прямая обязанность каждого родителя, да и просто взрослого человека.

— Тогда открывать перед детьми взрослую модель ближе к окончанию детства, лет эдак в шестнадцать-семнадцать, — озадаченно рассуждал я.

— Чтобы что-то кому-то «открывать», для начала не помешало бы самому что-то знать. Это во-первых. А во-вторых, чтобы полноценно раскрыть идею, нужно уметь донести её доступным для конкретного человека языком. Да и время психологического «взросления» у всех детей разное. Короче говоря, много сложностей с переходом между двумя моделями. Много индивидуальных нюансов. Было бы всё так просто, все бы всё знали и всё делали.

— А что тогда делать? — наморщив лоб, спросил я. — Как менять устоявшиеся ошибки людей? Как разбудить их?

— Да никак ты ничего не поменяешь, — с безразличием в голосе отвечал В, заворачивая к Моте во двор. — Всегда будет так, что одни люди сильные и с ресурсами, а другие слабые и без ресурсов. Одни берут возможности, а другие жалуются и ноют. Одни делатели, а другие зрители. Одни катят камень, другие смотрят и обсуждают. Это правило жизни. Вопрос всегда только в том, в каком из двух лагерей находишься лично ты. К примеру, я пришёл в мир не для подтирания соплей слабакам и глупцам и поучения их, «как же им стать сильными?» Нет. Я пришёл сюда использовать их слабость и глупость в своих целях. Я сильный, поедающий слабых.

Хоть мне и нечем было возразить, но я поймал себя на мысли, что качество создаваемых моим мозгом конструкций в какой-то мере возросло. Складывалось ощущение, что за несколько прошедших дней напряжённого разговора я словно слегка поумнел. Да может, даже, я поумнел за короткую сегодняшнюю поездку. Это было и приятно, и жутковато одновременно. Ведь, с одной стороны, «прокачанный» мозг — хороший инструмент, способный к успешной наработке так необходимых мне ресурсов. Но, с другой стороны, обуздать свой прокачанный мозг — задача явно не из самых простых. С прокачанным мозгом ещё и справляться нужно уметь, заставляя его двигаться в строго обозначенном направлении, ограничивая блуждания по «нежелательным» местам.

Как говорил В: «Наличие наличию рознь!» Трёхкомнатная квартира почти в двести квадратов на девятнадцатом этаже элитной новостройки — это совсем не моя двушка в старой девятиэтажной «панельке». Пусть и почти двести квадратов совсем даже не роскоши, а отточенного минимализма и пустых стен, но Мотино пространство для жизни представлялось весьма комфортным и, вероятно, очень для него удобным. Хотя удобство — вещь субъективная, и кому-то может быть удобно в значительно более скромном жилище. А для кого-то, я даже подозреваю для кого именно, Мотина квартира явно покажется тесной и скудной лачугой.

Я не знаю, в самом ли деле удивить Мотю не получилось или он сказал, что «ждал нас именно сегодня вечером» из дежурной вежливости. Но одно я вроде как смог понять с достаточной вероятностью: он искренне был рад нашему визиту. Я успел лишь поздороваться с Мотей, как В тут же снова сделался центром разговора:

— Я тут вот что подумал, — с ходу заговорил он, снимая в прихожей своё тёмно-серое пальто. — Мне кажется, я как-то неправильно вопросы задаю. Какие-то они у меня слишком общие и расплывчатые. Обо всём и в то же время ни о чём. Бесконечная обтекаемость твоих ответов обусловлена именно этим моим упущением.

— Пока не понимаю, о чём ты, — с улыбкой пожимал плечами Мотя, приглашая нас пройти.

Сняв верхнюю одежду и проходя в гостиную, я плёлся позади и слушал, как В сразу переходит к делу:

— Рамки! Я говорю о рамках! Рамки твоих ответов. Я обозначаю их недостаточно точно. Недостаточно чётко очерчиваю границу твоего предстоящего ответа. В моих вопросах не содержится ограничивающей твои блуждания конкретики. Я задаю общие вопросы, и ты по полчаса льёшь всякую воду, называя её ответом. Хотя я уже один раз призывал тебя не быть классической эзотерической или философской книжкой, бесконечно переливающей из пустого в порожнее своё пустое и порожнее. Смотрю, ты меня не услышал.

— Уж явно не для того, — разводя руками и присаживаясь за стеклянный круглый стол, возражал Мотя, — русский язык сделался самым сложным и многогранным языком в мире, чтобы выражать им свои мысли скудно и примитивно. Так что уж прости мне мою дерзость, — в шутку острил он, — но я и дальше буду выражать свои мысли объёмно и всесторонне.