Мишель Монтень - Мишель Монтень. Опыты. Книга вторая

Жил в Риме некий Лабиен [206] Лабиен — Тит Лабиен, оратор и историк, современник Августа. За страстные нападки на современные ему порядки получил прозвание «бешеного» (Rabies). Его сочинения были сожжены при императоре Тиберии. — Упоминаемый дальше другой Лабиен — Тит Атий Лабиен, во время галльской войны легат Цезаря. , человек больших достоинств и весьма влиятельный, отличавшийся, помимо других качеств, своими литературными дарованиями; он был, как я полагаю, сыном великого Лабиена, являвшегося при Цезаре во время его войн в Галлии одним из виднейших военачальников, в дальнейшем же перешел на сторону великого Помпея и проявлял большую доблесть вплоть до момента, когда тот был разбит наголову Цезарем в Испании. Добродетели того Лабиена, о котором я веду здесь речь, создали ему большое число завистников, но особенно, по-видимому, ненавидели его императорские придворные и фавориты за его приверженность к свободе и верность нелюбви отцов к тирании. Этот образ его мыслей, видимо, сказался в его писаниях. Враги преследовали его и добились постановления римского сената о сожжении многих опубликованных им сочинений. Именно с Лабиена начался тот новый вид наказания — карать смертью сами произведения, — который с тех пор утвердился в Риме по отношению ко многим другим авторам. Еще не были достигнуты все средства и пределы жестокости, пока люди не придумали простирать ее на то, что по самой природе своей лишено чувствительности и способности испытывать страдания, как наша посмертная слава и создания человеческого духа, и пока не придумали физически увечить и истреблять человеческие мысли и творения муз. Лабиен не мог примириться с этой утратой и пережить свои, столь дорогие ему создания; он велел себя отнести в гробницу его предков и запереть там живым; таким способом он зараз и покончил с собой и похоронил себя. Трудно найти пример более горячей родительской любви, чем эта. Кассий Север [207] Кассий Север — Тит Кассий Север, оппозиционный оратор, изгнанный Августом и проведший 25 лет в ссылке, где он и умер (ок. 34 г. н.э.). Его сочинения были так же публично сожжены, как и сочинения Лабиена. , выдающийся оратор и друг Лабиена, видя, как сжигают его книги, воскликнул, что в силу того же самого приговора следует и его самого сжечь живым, ибо он хранил в памяти содержание этих книг.

Подобное же произошло и с Кремуцием Кордом [208] Кремуций Корд (ум. 25 г. н.э.) — оппозиционный, патрицианского направления, историк времени Августа и Тиберия. Он назвал в своей истории убийц Цезаря — Брута и Кассия — «последними римлянами». По приказу Тиберия сочинения его были сожжены, сам Корд покончил с собой ( Тацит . Анналы, IV, 34-35). , обвиненным в том, что он в своих сочинениях отзывался с похвалой о Бруте и Кассии. Гнусный, пресмыкающийся и разложившийся сенат, достойный еще худшего повелителя, чем Тиберий, приговорил его писания к сожжению; Корд решил погибнуть вместе с ними и уморил себя голодом.

Славный Лукан, будучи осужден негодяем Нероном, приказал своему врачу вскрыть ему на руках вены, желая поскорее умереть. В последние минуты жизни, когда он совсем уже истекал кровью и члены его начали коченеть, объятые смертельным холодом, охватившим его жизненные органы, он принялся декламировать отрывок из своей поэмы о Фарсале [209] Марк Анней Лукан (39-65) — древнеримский поэт. Как участник заговора Пизона против императора Нерона, Лукан был присужден к смертной казни и покончил с собой (см. Тацит . Анналы, XV, 70). Лукан — автор поэмы «Фарсалии», или «О гражданской войне», в которой описывается история войны Юлия Цезаря с Помпеем в I в. до н.э. Сторонник сенатской знати, Лукан ярко отразил свои политические симпатии в своей поэме. — Фарсал — город в Фессалии; в битве при Фарсале в 48 г. до н.э. Цезарь одержал решительную победу над войсками Помпея. ; так он и умер с созданными им стихами на устах. Разве это не было нежным отцовским прощанием со своим детищем, подобным нашему прощанию и поцелую, какими мы обмениваемся с нашими детьми перед смертью? Разве это не было проявлением той естественной привязанности, вызывающей у нас в смертный час воспоминания о вещах, которые в жизни были нам дороже всего?

Когда Эпикур умирал, истерзанный, по его словам, невероятными страданиями, вызванными коликой, его единственным утешением было то, что он оставляет после себя свое учение. Но можно ли думать, что ему доставили бы такую же радость несколько одаренных и хорошо воспитанных детей — если бы они у него были, — как и создание его глубокомысленных творений? И что если бы он был поставлен перед выбором, оставить ли после себя уродливого и неудачного ребенка или же нелепое и глупое сочинение, то он — и не только он, но и всякий человек подобных дарований — не предпочел бы скорее первое, нежели второе? Если бы, например, блаженному Августину [210] Августин (признанный католической церковью святым, 354-430) — один из виднейших христианских богословов, столп католической ортодоксии. предложили похоронить либо свои сочинения, имеющие такое важное значение для нашей религии, либо же своих детей — в случае, если бы они у него были, — то было бы нечестивым с его стороны, если бы он не предпочел второе.

Я не уверен, не предпочел ли бы я породить совершенное создание от союза с музами, чем от союза с моей женой.

То, что я отдаю этому духовному созданию [211] Монтень имеет в виду свои «Опыты». , я отдаю бескорыстно и безвозвратно, так, как что-либо отдают своим детям; та малость добра, которую я вложил в него, больше не принадлежит мне; оно может знать много вещей, которых я больше не знаю, и воспринять от меня то, чего я не сохранил, и что я, в случае надобности, должен буду, как совершенно постороннее лицо, заимствовать у него. Если я мудрее его, то оно богаче, чем я.

Немного найдется таких приверженных к поэзии людей, которые не сочли бы для себя большим счастьем быть отцами «Энеиды», чем самого красивого юноши в Риме, и которые не примирились бы легче с утратой последнего, чем с утратой «Энеиды». Ибо, по словам Аристотеля [212] Аристотель . Никомахова этика, IX, 7. , из всех творцов именно поэты больше всего влюблены в свои творения. Трудно поверить, чтобы Эпаминонд [213] Эпаминонд — см. прим. 41 к гл. II. Как передают античные писатели, Эпаминонд, смертельно раненный в сражении при Мантинее, умирая, сказал: «Я оставляю двух бессмертных дочерей — Левктры и Мантинею» (т. е. две победы над спартанцами: при Левктрах в 371 г. до н.э. и при Мантинее в 362 г. до н.э.). , хвалившийся, что он оставляет после себя всего лишь двух дочерей, но таких, которые в будущем окружат почетом имя их отца (этими дочерьми были две славные его победы над спартанцами), согласился обменять их на самых красивых девушек во всей Греции; и так же трудно представить себе, чтобы Александр Македонский или Цезарь согласились когда-нибудь отказаться от величия своих славных военных подвигов ради того, чтобы иметь детей и наследников, сколь бы совершенными и замечательными они ни были. Я сильно сомневаюсь также, чтобы Фидий [214] Фидий — знаменитый древнегреческий художник V в. до н.э. или какой-нибудь другой выдающийся ваятель был более озабочен невредимостью и долголетием своих детей, чем какого-нибудь замечательного своего произведения, художественного совершенства которого он добился в результате длительного изучения и неустанных трудов. Даже если вспомнить о тех порочных и неистовых страстях, которые вспыхивают иногда у отцов к своим дочерям или же у матерей к сыновьям, то и такие страсти загораются иной раз по отношению к духовным созданиям; примером может служить то, что рассказывают о Пигмалионе [215] Пигмалион — в античной мифологии художник или, по другой версии, царь Кипра. Согласно мифу, Пигмалион был поражен страстью к созданной им прекрасной статуе, которая превратилась в живую женщину и стала его женой. , который, создав статую женщины поразительной красоты, так яростно влюбился в свое творение, что, снисходя к его безумию, боги оживили ее для него: