Мишель Монтень - Мишель Монтень. Опыты. Книга вторая

Большей частью, в особенности в наше время, в качестве историков выбираются люди из простонародья единственно на том основании, что они хорошо владеют пером, как если бы мы стремились научиться у них грамматике! А они, заботясь лишь об этой стороне дела, по-своему правы, поскольку они продают только свое умение болтать и им платят деньги именно за это. Поэтому, орудуя красивыми словами, они преподносят набор всяких слухов, собранных ими на городских перекрестках. Единственно доброкачественными историческими сочинениями являются те, которые написаны были либо людьми, которые сами вершили эти дела, либо причастны были к руководству ими, либо на долю которых выпало по крайней мере вести другие подобного же рода дела. Таковы почти все исторические сочинения, написанные греческими и римскими авторами. И так как о тех же делах писали многие очевидцы (как водилось в те времена, когда и знания и высокое положение обычно сочетались в одном лице), то если у них и встретится какая-нибудь ошибка, она должна быть очень незначительна и относиться к какому-нибудь весьма неясному случаю. Но чего можно ждать от врача, пишущего о делах войны, или от ученика, излагающего планы государей? Достаточно привести один пример, чтобы убедиться, насколько щепетильны были в своих писаниях римские авторы. Азиний Поллион [257] Гай Азиний Поллион (76 г. до н.э. — 5 г. н.э.) — римский государственный деятель, ранее близкий к Марку Антонию, оратор и историк. обнаружил известные неточности в исторических работах даже самого Цезаря; в эти неточности Цезарь впал либо потому, что не мог своими глазами уследить за всем, что происходило во всех частях его армии, и полагался на отдельных людей, нередко собиравших ему недостаточно проверенные факты, либо потому, что его заместители не вполне точно осведомляли его о делах, которые они вели в его отсутствие. На этом примере можно убедиться, до чего тонкое дело установление истины, раз нельзя положиться при описании какого- нибудь сражения на донесение того, кто им руководил, или на рассказ солдат о том, что происходило около них, а надо сопоставить — как это делается при судебном разбирательстве — показания свидетелей и учитывать возражения, даже по поводу мельчайших подробностей в каждом случае. Надо признать, что наши познания в нашей собственной истории весьма слабы. Но об этом достаточно писал Боден в том же духе, что и я.

Чтобы помочь делу с моей плохой памятью, которая так изменяла мне, что мне приходилось не раз брать в руки как совершенно новые и мне неизвестные книги, которые несколько лет тому назад я тщательно читал и испещрил своими замечаниями, я с недавнего времени завел себе привычку отмечать в конце всякой книги (я имею в виду книги, которые я хочу прочитывать только один раз) дату, когда я закончил ее читать, и в общих чертах суждение, которое я о ней вынес, чтобы иметь возможность на основании этого по крайней мере припомнить общее представление, которое я составил себе о данном авторе, читая его. Я хочу здесь привести некоторые из этих заметок.

Вот что я записал около десяти лет тому назад на моем экземпляре Гвиччардини [258] Франческо Гвиччардини (1483-1540) — итальянский историк и политический деятель, автор «Истории Италии», «Заметок политических и гражданских» и др. Монтень правильно отмечает, что объяснения исторических событий Гвиччардини искал в скрытых побуждениях отдельных лиц, в стремлении к власти и приобретению богатств. (ибо на каком бы языке книги ни говорили со мной, я всегда говорю с ними на моем языке): «Вот добросовестный историк, у которого, по-моему, с большей точностью, чем у кого бы то ни было, можно узнать истинную сущность событий его времени; к тому же в большинстве из них он сам принимал участие и состоял в высоких чинах. Совершенно непохоже на то, чтобы он из ненависти, лести или честолюбия искажал факты: об этом свидетельствуют его независимые суждения о сильных мира сего, и в частности, о тех, которые выдвигали и назначали его на высокие посты, как например о папе Клименте VII [259] Климент VII — папа (1523-1534). В своей «Истории Италии» Гвиччардини действительно позволил себе не раболепствовать перед Климентом VII, которому он был обязан многими своими важными постами, и высказывал независимые суждения о других представителях дома Медичи, к которому принадлежал Климент VII. . Что касается той его особенности, которую он как будто желал вменить себе в наибольшую заслугу, а именно его отступлений и речей, то среди них есть меткие и удачные, но он чересчур увлекался ими: действительно, стараясь ничего не упустить и имея дело с таким обширным и почти необъятным материалом, он становится многословным и несколько болтливым на школьный манер. Я обратил также внимание на то, что о каких бы людях и делах, о каких бы действиях и замыслах он ни судил, он никогда не выводит их ни из добродетели, ни из благочестия и совести — как если бы этих вещей вовсе не существовало — и объясняет все поступки, какими бы совершенными они ни казались сами по себе, либо какой-нибудь выгодой, либо порочным стимулом. Однако нельзя себе представить, чтобы среди всех тех бесчисленных действий, о которых он судит, не было хоть каких-нибудь продиктованных разумом. Никакое разложение не может охватить настолько всех без исключения людей, чтобы не осталось ни одного не затронутого им человека; это вызывает у меня опасение, нет ли у Гвиччардини какого-то порока в этом его пристрастии и не судит ли он о других по себе».

В моем Филиппе де Коммине [260] Филипп де Коммин (1445-1509) — французский историк и политический деятель, находившийся сначала на службе у герцога бургундского Карла Смелого, а потом у французского короля Людовика XI. В конце жизни написал «Мемуары», являющиеся ценным историческим источником по истории Франции конца XV в. записано следующее: «Вы найдете у него изящный и приятный стиль, отличающийся простотой и непосредственностью; неприкрашенное повествование, сквозь которое явно просвечивает добросовестность автора, свободного от тщеславия, когда он говорит о себе, и от зависти и пристрастия, когда он говорит о других; его рассуждения и увещания проникнуты скорее искренностью и добрыми побуждениями, чем каким-нибудь выдающимся талантом; и на всем изложении лежит отпечаток авторитетности и значительности, свидетельствующих о высоком положении автора и его опыте в ведении больших дел».

В мемуарах братьев Дю Белле [261] Монтень имеет в виду мемуары Гильома Дю Белле и его брата Мартина Дю Белле (ум. 1559). я записал: «Всегда приятно читать изложение событий в описании тех, кто пытался ими руководить, но нельзя не признать, что обоим авторам мемуаров явно очень недостает той искренности и независимости в суждениях, которая характерна для старых авторов подобного рода мемуаров, как например для сира Жуанвиля, слуги Людовика Святого [262] Жуанвиль (1224-1317) — хронист и историограф французского короля Людовика IX. , или для приближенного Карла Великого, Эгингарда [263] Эгингард (770-840) — приближенный и биограф Карла Великого, один из главных деятелей «Каролингского Возрождения». , или же Филиппа де Коммина, если взять автора более близкого по времени. Мемуары Дю Белле — это не история, а скорее апология Франциска I, направленная против Карла V [264] Франциск I (1515-1547) — французский король, вел с императором Карлом I на протяжении 20 лет четыре войны за обладание Италией. . Я не хочу допустить, чтобы они исказили самый смысл событий, но они весьма искусны в том, чтобы, нередко вопреки истине, истолковывать события в нашу пользу и скрывать все щекотливые моменты, касающиеся их повелителя; так, например, ни одним словом не упомянуты отступления Монморанси [265] Монморанси (1492-1567) — Анн де Монморанси, коннетабль Франции, пользовавшийся огромным влиянием при дворе, ярый католик и гонитель гугенотов. и Бриона [266] Брион (1480—1543)—Филипп де Шабо, известный под именем адмирала Бриона, один из сподвижников и военачальников Франциска I. , отсутствует даже самое имя госпожи д’Этамп [267] Госпожа д’Этамп — одна из фавориток Франциска I. . Можно умалчивать о тайных делах, но не говорить о том, что всем известно, и о вещах, которые повлекли за собой последствия большой государственной важности, — непростительный недостаток. Словом, чтобы составить себе полное представление о Франциске I и о событиях его времени, следует, по-моему, обратиться к какому-нибудь другому источнику; мемуары же братьев Дю Белле могут быть полезны вот в каком отношении: в них можно найти любопытное описание тех сражений и военных походов, в которых оба эти сеньора принимали участие; сообщения о некоторых речах и частных поступках современных им государей и, наконец, известия о сношениях и переговорах, которые вел сеньор де Ланже [268] Де Ланже — Гильом Дю Белле (см. прим. 261). ; в них содержится множество сведений, заслуживающих известности, и некоторые незаурядные суждения».