Аристотель - Природа политики

Аристотелю мучительно не хватает понятия об относительности, в том числе и об относительности движения. Для него все – абсолют. Если пламя устремляется вверх – то это всегда вверх, но никогда – вниз, хотя любой современный ребенок способен представить себе ситуацию, в которой огонь будет гореть «вниз» – все зависит от точки отсчета, относительно которой мы рассматриваем пламя, от системы отсчета, в которой происходит горение. Но система отсчета Аристотеля всегда одна: неподвижная и «прямолинейная», где верх – всегда верх, а низ – всегда низ, и они ни при каких условиях не способны поменяться местами.

Итак, что невозможно всему всегда двигаться или находиться в покое, можно убедиться из приведенных и других подобных рассуждений. Но так же недопустимо, чтобы одни предметы всегда покоились, другие всегда двигались и не было бы таких предметов, которые иногда движутся, а иногда покоятся. Следует сказать и о том, почему это невозможно, так же как и относительно изложенного выше (ведь мы видим, что указанные изменения происходят в одних и тех же вещах). И кроме того, возражающий против этого борется против очевидности, так как ни возрастания, ни насильственного движения не будет, если не станет против природы двигаться то, что раньше покоилось. Следовательно, такая точка зрения устраняет и возникновение и гибель. Да и само состояние движения представляется всем каким-то возникновением и уничтожением, так как, во что изменяется предмет, тем он становится или в этом нечто появляется, а из чего идет изменение, то это уничтожается или оттуда нечто уходит. Таким образом, очевидно, что порой одни предметы движутся, другие покоятся.

А положение, что все предметы иногда движутся, а иногда покоятся, следует связать с только что изложенными рассуждениями. Начать же следует снова с тех определений, с которых мы начали прежде, а именно – что из существующих вещей или все покоятся, или все движутся, или одни покоятся, другие движутся. И если одни покоятся, другие движутся, то необходимо, чтобы или все предметы иногда покоились, иногда двигались, или одни всегда покоились, другие всегда двигались, или, наконец, одни всегда покоились, другие всегда двигались, а третьи иногда покоились, иногда двигались. И вот о том, что всем покоиться невозможно, уже было сказано раньше, однако повторим это и теперь. Если поистине дело обстоит таким образом, как утверждают некоторые, а именно что сущее бесконечно и неподвижно, то таким оно – для чувственного восприятия во всяком случае – не кажется, но, наоборот, многие из существующих вещей находятся в движении. Если, таким образом, существует это ложное мнение или вообще мнение, то существует и движение, если бы даже это было воображением и если иногда кажется так, иногда иначе: ведь воображение и мнение также считаются движениями некоторого рода. Но вести рассмотрение такой точки зрения и подыскивать обоснование тому, чем мы владеем настолько хорошо, что оно не нуждается в обосновании, значит плохо разбираться в том, что лучше, что хуже, что достоверно и что недостоверно и что есть начало и что не может быть началом. Равным образом невозможно, чтобы все предметы находились в движении или же чтобы одни всегда двигались, а другие всегда покоились. Против всего этого достаточно одного довода: ведь мы видим, что одни предметы иногда движутся, иногда покоятся. Таким образом, ясно, что в равной мере невозможно всем предметам покоиться или всем непрерывно двигаться, так же как одним всегда двигаться, другим всегда покоиться. Остается, следовательно, рассмотреть, все ли предметы таковы, что способны и двигаться и покоиться, или одни ведут себя таким образом, другие всегда покоятся, третьи всегда движутся; это именно и надо нам установить.

Глава четвертая

Из предметов движущих и движущихся одни движут и движутся по совпадению, другие сами по себе: по совпадению – те, которые связаны с движущими или движущимися предметами или движутся их частью; сами по себе – те, которые движут и движутся не потому, что они присущи движущим или движущимся предметам, и не потому, что какая-либо часть их движет и движется. Из предметов, которые движутся сами по себе, одни приводятся в движение сами собой, другие – чем-нибудь другим; одни движутся по природе, другие насильственно и против природы. Ведь то, что приводится в движение самим собою, движется согласно природе (например, каждое живое существо, так как живое существо движется само собой, а о всех тех предметах, начало движения которых лежит в них самих, мы говорим, что они движутся согласно своей природе; поэтому животное в целом движет само себя по природе, однако его тело может двигаться и по природе и против природы; различие заключается в том, каким движением оно будет приведено в движение и из какого элемента оно состоит). А из предметов, приводимых в движение чем-нибудь другим, одни движутся согласно природе, другие против нее; против природы, например, когда землистые тела движутся кверху, а огонь вниз. Кроме того, части животных движутся часто против природы, против их положения и обычных способов их движения; и в большинстве случаев движение, вызванное чем-нибудь другим, наглядно проявляется в телах, движущихся против природы, так как здесь ясно, что они движутся другим. После тел, движущихся против природы, это видно на движущихся по природе, которые движут сами себя, например живых существ: здесь неясно не то, приводятся ли они в движение чем-нибудь, а как следует разграничить в них движущее и движимое; по-видимому, как в судах и предметах, не возникших по природе, так и в живых существах следует разграничивать движущее и движимое, и именно таким путем целое движет само себя.

Наибольшие затруднения доставляет последний случай только что проведенного разделения: из предметов, приводимых в движение другим, одни, как мы установили, движутся против природы; остается противопоставить им те, которые движутся согласно природе. Вот они-то и могут представить затруднение при решении вопроса, чем они приводятся в движение, например легкие и тяжелые тела. Ведь в противоположные места они движутся силой, а в свойственные им – легкое вверх, тяжелое вниз – по своей природе; а чем они приводятся в движение – это еще не так ясно, как в том случае, когда они движутся против природы. Сказать, что они движутся сами собой, невозможно, ибо это свойственно живым и одушевленным существам, и они могли бы в этом случае остановить сами себя (я имею в виду, например, что если кто-то есть причина хождения для самого себя, то, значит, и не хождения), так что если бы огонь сам собою мог нестись вверх, ясно, что он мог бы сам собою двигаться и вниз. Но неразумно, чтобы было лишь одно движение, которым предметы могут двигаться, если они движут сами себя. Далее, как может нечто непрерывное и сросшееся двигать само себя? Поскольку оно едино и непрерывно не вследствие соприкосновения, постольку оно не может испытывать воздействия со стороны самого себя, но, поскольку оно разделено, постольку одна его часть по природе оказывает воздействие, другая испытывает его. Следовательно, никакой из таких предметов никогда не движет сам себя (они ведь сращены), так же как ни одно из прочих непрерывных тел, но в каждом из них движущая часть необходимо отделена от движимой, как это мы видим у неодушевленных [тел], когда их движет что-либо одушевленное. Но и им приходится двигаться всегда под действием чего-нибудь; это станет ясно, если мы разберем причины [движения].