Феофан Липатов - Байки

– Да я к нему со страхом прикасаюсь! Тебя нет, так отвечаю, а так он мне не нужен. Ни стамесок, ни рубанков не надо. Я лучше лишний раз над письмами деда поплачу, вспомяну его. Столько лет прожили….

– Вот, бабуля, видишь окошечко на моём телефоне? Сейчас Вовка ещё одну «стамеску» пришлёт.

Бабушка с изумлением смотрела на окошечко. На нём появились буковки, складываясь в слова «КОЛЬКА ДУРЕНЬ!». Она в очередной раз была удивлена до испуга:« Что же это? Кто же в телефоне пишет?» – но вспомнила про Хоттабыча, и ей стало стыдно за свою «темноту», как называл это состояние её внучок. Хотела что-то спросить его, но внук уже увлечённо гонял по экрану компьютера нечисть.

Бабушка перекрестилась:«Разве можно детям такое в руки давать? Это же ночью приснись…. И разума лишиться можно. Разве можно вырастить нормального человека в таком обществе, если он с пяти лет спознался с нечистиками? За эти годы у него на экране все жители из страны «Белая горячка» побывали…»

И бабушка пошла на кухню.

Женщина согласна на любые жертвы, чтобы обратить на себя внимание даже тогда, когда ей кажется, что она этого не желает. Это получается уже независимо от неё. Просто искусство это даётся женщине с рождением. Только в разной степени. Обратите внимание на ребёнка: он ещё говорить не умеет, а улыбается так, что понятно по улыбке – это девочка, а не мальчик! Посмотрите в яслях, как изящно и даже изысканно она садится на горшок, если рядом уже сидит Вова или Лёша, или ещё кто-то из мальчиков. Обязательно уж повернётся попкой сперва к одному, после к другому, а, завершив этот ритуал, покажет им язычок и, гордо выпрямив стан, опустится на горшок и будет из-под ресничек наблюдать за впечатлением, произведённым на изумлённых мальчиков. А в детском садике она будет, с видом бывалой и много повидавшей женщины, долго крутится перед зеркалом, выискивая недостатки в своей одежде, причёске, личике и, не найдя их, скажет: «Ах, эти мужчины! Вечно им всё не так!» И томно отойдёт, капризно дёрнет носиком, скривит губки, прикроет на мгновение чуть-чуть глаза, а из щелочек глаз в мальчишек полетят стрелы Амура. В школе уже стрелы эти превращаются от простого выстрела до тяжелой артиллерии. От бантиков и косичек в начальных классах до сигаретки, вызывающе дымящей в тоненьких пальчиках и до вызывающе торчащей из портфеля бутылки пива. А если это весна – тут и голый пупок с золотыми безделушками, юбочка, не шире солдатского ремня, из-под которой видны все её мысли. А если девочка вошла в возраст, тут, как говорится, туши свет. Всей своей смазливой и до неузнаваемости измазанной физиономией она, не больше, не меньше, устремлена в любовь. Всё своё стремление она озвучивает разухабистым матом, от которого шарахаются мальчишки и прохожие, и жестами, вызывающими соблазн даже у мужчин, облачённых в рясу. Подрагивание тела и вся её походка говорят, что она вот-вот сгорит от любовного нетерпения…А когда она, всё испытав и всё поняв, разочаровалась в жизни и мужчинах, ей остаётся только бегать с сумками, обгоняя автобус, чтобы сесть в него на остановке. Уже не замечая ни кого, ни кем не увлекаясь, помня только о том, что пора чем-нибудь травануть надоевшего мужа-пьянчугу, она и тут, по инерции, пытается поправить парик, одёрнуть юбку. Роняя свои кошёлки, и только втиснувшись в автобус, женщина вспоминает, что ей уже ничего не надо от мужского пола, и глядит на мужчин взглядом палача, поправляющего голову приговорённого (чтобы было сподручней отхватить с первого раза, с первым взмахом топора)…Вот она уже годится только на то, чтобы пропагандировать по телевидению морщины. На последнем издыхании, готовясь испустить дух, она посмотрит – нет ли рядом мужчины и хорошо ли уложено её тело. И глядя смерти в глаза, она переживает не от страха перед смертью, а оттого, что смерть – не мужчина.

По телевизору показывали очередную карикатуру с морщинами. Бабёнка моя, вперив в меня свои вековые морщины, среди которых проглядывались глаза, попеняла:- Ты бы мне купил этот самый «Эйвейт», я бы намазалась и снова стала красавицей, без единой морщины!Меня прорвало:- Да что же вы, бабы, такие бестолковые?! Все эти рекламы и рассчитаны на вашу куриную глупость. Вы покупаете всякую заразу, мажетесь, а рожа только пухнет и становится всё страшнее и страшнее. Ты глянь на экран. Этой мартышке с морщинами лет двадцать, и то она месяцами выводит свои морщины, а ты со своими шестидесятилетними бороздами? Сколько вёдер этого самого «Эйвона» тебе потребуется, чтобы хоть мало-мало заштукатуриться? Это же весь дом вместе с хозяйством продай, а денег всё равно не хватит. Ты вон из хлева придешь вся в навозе, а морщины всё равно просвечивают.- Так для тебя же хочу омолодиться, чтобы совсем не разонравиться…- Что-то не припомню, чтобы ты мне когда-то нравилась. – Так женился же!- Ну, с дуру да спьяну чего не наделаешь…. Да и хозяйство у тебя было справное. Не на голытьбе же мне было жениться… А тебя сейчас хоть глиной замажь, всё одно морду не выровнять. Тебя если только на большой глубине замочить часа на три (ты же макулатура, манускрипт древний), а после достать и на новую деревянную доску натянуть. Вот будет обложка, так обложка! Тогда ты мне до слёз понравишься, красавицей будешь. Приодеть тебя, причесать…- Ну, ты и хрыч! Да я тебя и без замачивания в хлорке отстираю, и ты скорее меня красавцем станешь! Век на тебя горбатила, грыжу наживала, жилы все надорвала, а ты чужого «Эйвана» пожалел. Да ты бы без меня с голоду опух, пьянь тошнотворная! Ты же сам лопату в руках не держивал. Ты только философствуешь да разглагольствуешь, словно баба языкастая. Да мажься ты сам этим «Эйваном»! Пропади он пропадом.

Праздник начинался шумно и вольготно. Мужики кучкой ходили от двора ко двору, христосовались и заправлялись хмельным впрок. Нельзя сказать, что они не пили весь Великий пост, но для российского мужика день без выпивки хуже, чем двое суток голым на морозе. Самые буйные уже успели выказать свою любовь и преданность супруге посредством приложения к любимой физиономии кулаком, а у кого водились милашки на стороне, то и им тоже. Горластые, подвыпившие жёнки выставляли напоказ кто выбитый зуб, кто подбитый глаз, а то и порванное ухо. Сломанные рёбра в счет не шли. Их без рентгена не разглядеть и степень влюблённости мужа не определить. Конечно, новая власть установила новые законы и ввела другие порядки, по которым баба теперь уже не баба и рёбра считать ей без разрешения участкового не смей, иначе тюрьма как за настоящего человека, члена, так сказать, общества. А как теперь бабе объяснить, что муж её любит, власть не разъяснила. Да и баба на слово не поверит, ей подавай подтверждающие обстоятельства, наглядность подавай, да чтобы поярче. А мужик пока не выпьет, ему не до любви. Он думу думает, как жить ему. А баба зудит, ей каждодневно требуется подтверждение в любви. Вот мужик подопьёт в праздник и выпишет ей любовных знаков за всё прошедшее и намного вперёд. Жена и сияет месяц, другой, пока кости помнят, а как отпустило, она опять страдает без любви, а за любовь она готова головой в омут, а рёбра, зубы, уши не в счёт. Но разве властям это растолкуешь. Пойди к участковому за разрешением… одна канитель. Он, конечно, разрешит, но его после надо столько поить, что легче штраф уплатить или пару недель в клоповнике отмаяться. Да и где это прописано, чтобы нужно было разрешение для объяснения в любви собственной супруге, нечисть её задери. Нет, по старинке проще и надёжней. Предки же не глупее нас были! А любить они умели, вон у нас семья была: одиннадцать братьев и сестра, а ноне что? Да с нонешной любовью одного и то не все имеют, а учат, поучают нас – темнота мол, неучи. Нет уж, вы живите по-новому, а мы как-нибудь своё по старинке отлюбим… Праздник гудел по деревне вперемешку с пением и плясками и объяснением в любви. А говорят, деревня вымирает! Нет, сама она никогда не умрёт, а вот убивают её очень успешно. Кому-то она поперёк горла – слишком патриотична, не ко времени.