О Митрошенков - Философия

И все же то страдание, которое сообществу приходится испытывать от государства, неизмеримо меньше того зла, которое выпало бы на его долю, не будь государства и его сдерживающей силы, являющейся основой безопасности граждан в целом. Как заметил Н.А. Бердяев, государство существует не для создания на земле рая, а для того, чтобы не дать ей превратиться в ад.

История, в том числе отечественная, свидетельствует, что там, где государство разрушается или слабеет, человек становится беззащитным перед ничем не контролируемыми силами зла. Становятся бессильными законность, суд, управление. Ин

484

дивиды начинают искать защиты у негосударственных образований и сильных мира сего, природа и действия которых носят часто криминальный характер. Так устанавливается личная зависимость со всеми признаками рабства. И это предвидел еще Гегель, заметивший, что люди должны очутиться в беззащитном положении, чтобы почувствовать необходимость надежной государственности [1], или, добавим, "крепкой руки". И каждый раз им приходилось начинать заново образование государства, недобро вспоминая тех, кто увлек их на путь мнимой свободы, оборачивающейся на деле еще большим рабством.

1 См.: Гегель Г. Философия истории // Соч. Т. 8. М.; Л., 1935. С. 348.

Таким образом, значение государства в жизни современного общества велико. Однако это обстоятельство не позволяет закрывать глаза на опасности, исходящие от самого государства и выражающиеся в тенденциях к всевластию государственной машины и поглощению ею всего общества. Опыт XX в. показывает, что общество должно уметь противостоять двум в равной мере опасным крайностям: с одной стороны, разрушению государства, с другой - его подавляющему воздействию на все стороны жизни общества. Оптимальный путь, который обеспечивал бы соблюдение интересов государственного целого и в то же время отдельной личности, пролегает в сравнительно узком промежутке между хаосом безгосударствености и государственной тиранией. Уметь оставаться на этом пути, не впадая в крайности, чрезвычайно сложно. России в XX в. этого сделать не удалось.

Иных средств противостояния государственному всевластию, кроме как осознание этой опасности, учет роковых ошибок и извлечение из них уроков, пробуждение чувства ответственности всех и каждого, критика государственных злоупотреблений, становление гражданского общества, защита прав человека и законности, - нет.

"Восстание масс". "Восстание масс" - выражение, примененное испанским философом X. Ортегой-и-Гассетом для характеристики специфического феномена XX в., содержание которого составляет усложнение социальной структуры общества, расширение сферы и увеличение темпа социальной динамики.

В XX в. относительную упорядоченность общества и его прозрачную социальную иерархию сменила его массовизация, породив целый комплекс проблем, в том числе духовных. Индивиды одной социальной группы получили возможность пе

485

реходить в другие. Социальные роли стали распределяться относительно случайно, часто вне зависимости от уровня компетенции, образованности и культуры индивида. Какого-либо устойчивого критерия, определяющего продвижение на более высокие ступени социального положения, не существует. Даже компетенция и профессионализм в условиях массовизации подверглись девальвации. Поэтому на самые высокие посты в обществе могут проникнуть люди, не обладающие необходимыми для этого качествами. Авторитет компетенции легко заменяется авторитетом власти и силы.

Вообще в массовом обществе критерии оценок изменчивы и разноречивы. Значительная часть населения либо равнодушна к происходящему, либо принимает стандарты, вкусы и пристрастия, навязываемые средствами массовой информации и формируемые кем-то, но не вырабатываемые самостоятельно. Самостоятельность и оригинальность суждений и поведения не приветствуются и становятся рискованными. Это обстоятельство не может не способствовать утрате способности к методическому мышлению, к социальной, гражданской и личной ответственности. Большинство людей следуют навязанным стереотипам и испытывают дискомфорт при попытках их разрушения. На историческую арену выходит "человек-масса".

Разумеется, феномен "восстания масс" при всех его негативных сторонах не может служить аргументом в пользу восстановления старого иерархического строя, как и в пользу наведения твердого порядка посредством жесткой государственной тирании. В основе массовизации лежат процессы демократизации и либерализации общества, предполагающие равенство всех людей перед законом и право каждого избирать свою судьбу.

Таким образом, выход масс на историческую арену есть одно из следствий осознания людьми открывшихся перед ними возможностей и ощущения того, что всего в жизни можно достичь и для этого не существует непреодолимых препятствий. Но здесь же заключается и опасность. Так, отсутствие видимых социальных ограничений может рассматриваться как отсутствие ограничений вообще; преодоление социально-сословной иерархии - как преодоление духовной иерархии, предполагающей уважение к духовности, знанию, компетентности; равенство возможностей и высокие стандарты потребления - как оправданность притязаний на высокое положение без заслуженных оснований; относительность и плюрализм ценностей - как отсутствие всяких ценностей непреходящего значения.

486

Помимо того что такая ситуация чревата социальным хаосом или установлением диктатуры как следствием стремления избежать такого хаоса, есть опасности собственно духовного характера.

"Человек-масса" не способен и не хочет оценить себя как с плохой, так и с хорошей стороны, он чувствует себя "таким, как все" (X. Ортега-и-Гассет) и вовсе не переживает из-за этого. Ему нравится чувствовать себя "таким, как все". Он не требует от себя многого, не стремится к самосовершенствованию, предпочитает не усложнять жизнь и склонен плыть по течению. Делая акцент на материальной стороне жизни, он может добиваться успеха, благополучия и комфорта.

"Человек-масса", решая какую-либо умственную проблему, ограничивается первой мыслью, которая приходит в голову. Этот стиль мышления принципиально отличается от более высокого, который принимает как достойную и адекватную лишь такую мысль, которая требует напряжения духа и интеллекта. Он также не чувствует внутренней потребности в высоких эстетических ценностях и тем более в следовании им. Высокая дисциплина духа, требовательность к себе чужды ему. Он не хочет ни признавать чужую правоту, ни сам быть правым, стремясь просто навязать свое мнение или примкнуть к общепринятому. Вместе с тем он заражен энергией и динамизмом. Мир представляется ему широким полем приложения энергии и предприимчивости.